Мадам будет в красном

И опасность она предчувствовала, иначе бы не сбежала.

– Тогда почему вернулась?

– Захотела проверить, не улеглась ли буря, – предположил Лавров. – Как ты считаешь, кого она могла бояться так сильно, чтобы уехать, если она практически ни с кем не общалась?

– Она общалась со своими сестрами, родной и сводной. Кроме того, незадолго до исчезновения приходила в галерею, где на тот момент было довольно много народу. С Егором она общалась, со Светланой Калининой, со старушкой-соседкой. А, да, еще со своим бывшим мужем. Этим, как его, Борисом Савельевым, по которому Олимпиада до сих пор неровно дышит.

– Ну, не зна-а-аю, – с сомнением в голосе сказал Лавров, – как по мне, так у нее сейчас роман со Стасом Крушельницким. Просто старые обиды дамочка до конца отпустить не может, но никакой любви к этому Борису у нее уже нет давно."

"– Этих женщин не разберешь, – с досадой сказал Зубов. – Есть любовь, нет любви, от чего это зависит? Никогда этого не понимал. Впрочем, это сейчас неважно. Как ни крути, а подозреваемых у нас пока двое. Домработница эта подозрительная и доктор Олимпиада Бердникова. Шастающая по ночам, несмотря на дежурства, имеющая стойкую неприязнь к сводным сестрам и твердо убежденная, что, по крайней мере, одна из них испортила ей жизнь.

– Только одна?

– Вторая, к счастью, жива, – тихо ответил Зубов. – И я молю бога, чтобы так было и впредь.

* * *Анна рисовала. Настроение у нее было прекрасным, и гранаты на картине словно наполнялись ее внутренним светом. На картине они лежали на белом подоконнике с шевелящейся от летнего ветра белоснежной занавеской и казались сочными, радостными, сладкими-сладкими, наполненными немного терпким, прекрасно утоляющим жажду соком, который среди зимы дарил надежду на жаркое лето и урожайную осень. Пусть и не в средней полосе России.

Может быть, именно от того, что в их широтах не росли никакие гранаты, а только картошка, лук и капуста, да и то не каждый год, картины Анны пользовались большим спросом. В них было что-то магическое, напоминающее о дальних странствиях, о местах, где растут экзотические плоды, напоенные солнцем и шальной песнью теплого ветра. Путешествовать Анна обожала.

Она отступила на шаг и критически осмотрела почти законченную работу – картину, заказанную для просторной светлой кухни в большом загородном доме. Впрочем, увиденным она осталась довольна. Эта работа претендовала на то, чтобы стать одной из самых лучших. Летящая занавеска, приоткрытая створка окна, треснувший от спелости гранат с выглядывавшими наружу красными зернышками, казалось, подглядывающими за происходящим. Лето, солнце, счастье, любовь – вот чем дышала эта картина.

Анна вытерла кисти тряпкой, смоченной в скипидаре, и начала заворачивать тюбики с краской.