Мадам будет в красном

Упоминала лишь сестру Еву.

– И Ева тоже сестра. – Олимпиада Бердникова вышла из кабинета, бесшумно притворив за собой дверь.

* * *Зубов налил себе чаю и примостился на подоконнике, грея о чашку руки. В город наконец-то пришли зимние холода. Не сказать, чтоб сильно страшные, но все же намекающие: мол, Новый год совсем скоро. С праздниками все было непонятно. Согласится ли Анна провести новогоднюю ночь с ним? Если да, то надо ли куда-то идти? Или можно остаться в ее квартирке, сесть на пушистый ковер перед французским окном, пить шампанское, смотреть на городские огни, целоваться, неспешно заниматься любовью и снова смотреть в окно. Вместе, вдвоем. С точки зрения Зубова, идеальная новогодняя ночь должна выглядеть именно так.

Но, может быть, у Анны другие планы? Может, она захочет встретить Новый год с сестрами или с семьей, о которой Зубов до сих пор ничего не знал? Открытая, раскрепощенная, совершенно бесстыдная в сексе, Анна наглухо закрывалась, как только заходила речь о ее жизни. Вернее, она охотно рассказывала о работе и выставках, о своих картинах, о городах, где побывала, и людях, с которыми познакомилась, но тема семьи… Это было настоящее табу. А Зубову отчего-то казалось очень важным пробить именно эту стену. Он хотел знать об Анне все.

Вечером того дня, когда они с Лавровым побывали в психиатрической клинике, он спросил у Анны про Олимпиаду Бердникову. Девушка скорчила недовольную рожицу. Было видно, что старшую сестру она не жалует."

"– Ой, Липа такая зануда! С детства такая была, – пояснила она. – Все у нее всегда по полочкам, по правилам. Чистый трамвай, который ездит исключительно по рельсам. У нее и мать такая. Правильная до жути. И еще в них обеих заложена тяга к страданию. Этакая внутренняя программа, заставляющая находить повод для страданий во всем. Это вечно кислое выражение лица и неспособность просто радоваться всегда меня раздражали. Я предпочитаю с ними не общаться. Как только стала самостоятельной, так и распрощалась.

Зубов вспомнил Олимпиаду и был вынужден согласиться с возлюбленной: выражение лица доктор Бердникова действительно имела на редкость «кислое». Впрочем, в словах Анны его зацепило совсем другое.

– Ее мать? – уточнил он. – У вас разные матери?

– Ну да. И отцы на самом деле тоже разные. – Анну, казалось, раздосадовала его непонятливость. – Липина мать – Мария Ивановна вышла замуж за моего отца после смерти моей мамы. Когда они появились, Липе было девять лет, а мне три. У Липы другой отец, а мой папа ее усыновил. Поэтому у нее мое отчество и фамилия.

– А Еве? – спросил Зубов. – Ева – чья дочь?

Теперь на прекрасном лице Анны читалась не просто досада, а откровенная злость. Разговор ее раздражал, и скрывать свои эмоции она не собиралась.