Маньяк Гуревич

– Десять?! – вскричал Володя. – Может, по бутылке пива дашь?!

Гуревич рухнул на стул в прихожей и принялся массировать ушибленное колено.

Потерявший в борьбе со свиньёй карман халата, с порванной штаниной, с синяками на руках, он уже не участвовал в торговле и даже не вмешивался в спор, полагая, что свои рекламные возможности на сегодня уже исчерпал. Он хотел домой, к Кате и Мишке, и больше ничего.

Водитель Володя, не желая сдаваться задёшево, пытался поднять питательный престиж товара, втолковывая что-то про горы пельменей, про тонны пельменей, заодно и про моральный ущерб.

– Да ты этими пельменями завалишь клиентуру! – убеждал Володя, – погребёшь её под пельменями!

– Мне это нерентабельно! – возражал опытный надомник.

Фельдшер Лёня по-родственному придерживался нейтралитета.

Свинья невозмутимо прогуливалась по двухкомнатной квартире, насыщая воздух своими густыми ароматами.

В итоге многострадальный Гуревич, глава концессии с десяткой в зубах, и два его соратника по свиному бизнесу сверзились вниз и вывалились из подъезда, ища глазами какой-нибудь ларёк – разменять купюру, по три тридцать на брата.

А что: копейки, конечно, но не убыток же, а прибыль.

Он шагнул со ступенек подъезда, задрал голову к рыхлым кучевым облакам и замер…

Что-то поменялось за день, что-то стронулось. Он потянул носом воздух: конечно, весна! Она уже… она едва… она родилась и вибрирует во влажном ветре!"

"Гуревич всегда очень остро чувствовал этот перелом: вроде как ты нырнул и плывёшь под водой под низким мостом, и воздух на исходе, но вон он, свет, всё ближе, ближе… Снег скукоживается и чернеет, кругом вода-вода, ноги мокрые, не уберечься.

По краям мостовых текут ручьи, перейти улицу нереально, утоптанные с виду снежные дорожки таят сюрпризы, наступишь – провалишься. И народ протаптывает обходные пути вдоль заборов, но и там западня. Хитрецы надевают на носки бахилы, и всё же весь город ходит с мокрыми ногами и хлюпает носом…

Значит, скоро появятся всюду длинные огурцы. У метро начнут продавать пышки, и их запах почему-то перешибёт всю уличную мазутную вонь. А потом на сухом асфальте расположатся тётки и станут с ящика продавать корюшку.

И никто не знает, кто её ловит, откуда она взялась, эта самая корюшка, и почему пахнет огурцами…

Надо купить веточку мимозы, подумал он. Как раз на веточку хватит свинских денег. Принести мимозу домой, Катя понюхает и весь вечер будет ходить с носом в жёлтой пыльце.

Расставшись со свиньёй навеки, Гуревич был счастлив и свободен.

Пожалуй, он никогда ещё не был так счастлив, даже в тот день, когда Катя, ткнувшись носом ему в подмышку, жалобно сказала:

– Нам ведь хорошо вместе?

Это был их первый раз.