Марш обреченных

Пока же, товарищ генерал, это все только разговоры.

– Для разговора ты узнал, пожалуй, слишком много.

– Ничуть. Не больше, чем мог бы узнать из любого детективного романа на эту тему. Но если говорить серьезно, то оплата должна быть ориентировочно следующая: двадцать пять тысяч, если мне придется только контролировать безопасность объекта.

– Двадцать пять?

– Да. Я не люблю получать не заработанные деньги, но свой труд ценю высоко. В случае же, если мне все-таки придется ликвидировать принципала, плюс пятьдесят. Кроме того, отдельно я получаю деньги на накладные расходы и, естественно, после окончания операции, – то место, о котором вы говорите.

– Да-а-а! У тебя большие запросы.

– Вы полагаете. По-моему, вполне нормальные. Мне надоело продавать свою жизнь за гроши. Разве это странно? По-моему, нет. Раньше, как ни посмотри, было Отечество, было ясно, за что идти в бой. Было ясно, кто с кем воюет. А что сегодня? Россия готова лечь под любого, кто этого желает, для того, чтобы получить очередную подачку! Это не политика – это проституция. Мне такое не по душе. Полагаю, и вам тоже.

Генерал молча кивает головой. Наверняка сам-то он совсем даже не страдает от наличия подачек, но сейчас ему важно знать, что думаю я по этому поводу.

Всегда пожалуйста, я ему выдам на гора как раз то, что он захочет услышать. Его превосходительство желает увериться, что перед ним до чертиков натренированный хищник, разуверившийся во всем и вся, умный и хладнокровный убийца? Пожалуйста, сколько угодно. Увы, это так недалеко от истины, что мне нетрудно будет сыграть подобную роль.

– Вы предлагаете мне работу, хорошо, она меня интересует. Если мы договоримся об условиях – не вижу препятствий для исполнения.

Вашу цену я выслушал, назвал свою. Вот, в общем-то и все. – Я гляжу в лицо Банникова, пытаясь разглядеть на нем блуждающие в его голове мысли.

Феликс Эдмундович, формулируя известную тираду о руках, голове и сердце настоящего чекиста, как-то забыл упомянуть, что у него должно быть каменное лицо. Тимофей Прокофьевич восполнил это досадное упущение. Прочесть по его лицу что-то можно лишь в том случае, если предварительно на нем что-либо написать. Хорошо, нам тоже особо спешить некуда. Во всяком случае, к столу нас ещё не позвали.

Значит, пока подождем. Если согласиться на мои условия, значит, однозначно: обратный билет мне можно не покупать. Следом за тем, как я сделаю своего подопечного, некто прикончит меня. При таком раскладе можно согласиться на любые условия. Почему бы и нет?

– Хорошо, – внимательно глядя мне в глаза, кивает генерал. – Давайте, скажем, в понедельник, вернемся к этому вопросу. Мне кое-что ещё надо будет обсудить с… – он тычет пальцем в небо. Видимо, до понедельника у него запланирована личная аудиенция у Всевышнего.