Мертвый остров

 – Ошибаетесь. На Камчатке город Большерецк второй год без полицмейстера. В Якутской области много вакансий: в Усть-Ямске, Зашиверске… Когда я буду делать доклад Галкину-Врасскому, обязательно вас порекомендую. Если еще раз обнаружу такой каравай! Стыдитесь. Ведь хлеб – главная арестантская пища. Вашу баланду даже собаки не едят. И остается каторжному единственно что три фунта хлеба. А вы в него глину добавляете! Припек завышаете! Креста на вас нет, майор.

Шелькинг стоял мрачный, с гримасой незаслуженно обиженного человека. Стыдить такого – глупое занятие. Поэтому Алексей закончил на жесткой ноте:

– Пока я здесь начальник, чтобы хлеб был хлебом!

Только в лазарете обнаружился относительный порядок.

Не очень грязно, и даже есть одеяла. Правда, рядом с парочкой явных дистрофиков на койке отдыхал здоровенный бугай отчаянного вида.

– Что с тобой, страдалец? – заботливо поинтересовался надворный советник.

– Грыжа, – ответил детина и сытно рыгнул. – Извела, окаянная! Нутро инда жгет! Совсем я расположения к еде лишился!

Постельные принадлежности и полотенца арестантам не полагаются. Но детина сидел на ситцевой простыне и вытирал лоснящуюся физиономию рушником.

Было ясно, что Пагануцци решил не ссориться с «иванами». И поэтому они всегда получат от него нужную бумажку.

В кабинете смотрителя состоялся разговор.

– Почему так распустили Козначеева со сворой? – строго начал Алексей.

– Я бы их в рукавицы – эх! – ответил Шелькинг. – А доктор не дает! Царь и его, как их тут называют, эсаулы совсем обнаглели. На работы не ходят, шапок не снимают. Что я могу поделать, когда у них… как его? диагноз.

– Владимир Сальваторович, это правда?"

"– Да-с, Алексей Николаевич.

Ни карцера, ни розог ко всем троим применять нельзя. Неспособные и слабосильные.

На Пагануцци было неприятно смотреть. Он понимал, что говорит очевидную ложь. Но ведь не поймают! И, глядя в пол, доктор упорствовал.

– Вас так запугали?

– Нет-с! Это я как классный врач заявляю и готов подписать. У Мурзина эпилепсия, он только с виду богатырь. У Козначеева бугорчатка. У Шельменкина третичный сифилис.

– А если я прикажу первому врачу окружного лазарета переосвидетельствовать их? Где, кстати, Сурминский?

– Василий Андреевич уехал на строительство дороги.

Там у рабочих кровавый понос. Но он смотрел всех упомянутых больных и с моим диагнозом согласен!

Лыкову стало ясно, что оба окружных доктора сговорились и с этой стороны Пагануцци не взять. А Шелькинга такой порядок полностью устраивает, поскольку снимает с него всякую ответственность.

– Владимир Сальваторович! А если я прикажу осмотреть ваших мнимых больных военному доктору? Кто у нас пользует Корсаковскую команду? Зборомирский?

– Да.

– Вот.