Мертвый остров

Рассказывал судовые новости и вполне приличные анекдоты. Он же зачитывал телеграммы международных новостных агентств, которые пароход забирал на стоянках. В компанию вошли и супруги Фроловы с молчаливой дочкой. Жена Карпа Ивановича оказалась женщиной недалекой, но доброй. Выяснилось, что она часто заступалась за арестантов перед своим грозным мужем. Это примирило с ней Лыкова, и на Сахалине они простились по-дружески.

Самым симпатичным членом компании был Бисиркин. В отличие от губернского секретаря он не лез с бесконечными и однообразными рассказами. Тоже «бывалый сахалинец», Сергей Иванович предпочитал слушать. Много и охотно он мог говорить только о лошадях, которых очень любил и в которых знал толк. А так помалкивал… Но на заданные вопросы отвечал обстоятельно. Поняв это, друзья взяли беднягу в оборот. Стараясь не сильно надоесть, они ежедневно выспрашивали своего попутчика. Не шибко образованный, но основательный и порядочный – таков оказался штабс-капитан Бисиркин. Он честно хотел дать начальству требуемые им объяснения. Большой опыт был тому подспорьем. Рассказы офицера очень пригодились.

По чужим городам они гуляли тоже втроем. Тут заводилой выступал Таубе, который везде бывал и все знал. Началось все с Константинополя. Известно, что русские офицеры, находясь за границей, не могут носить мундир. Подполковнику и штабс-капитану пришлось поэтому переодеться в партикулярное. Барон в добротной визитке и с тростью выглядел очень импозантно. Но нелепо смотрелся Сергей Иванович. В своей мешковатой парусиновой паре он был похож на прогоревшего антрепренера… Так и ходили гурьбой, имея собственного чичерона, притом говорящего на всех языках. Алексей запросился в Ая-Софию и получил ее. Бисиркин ни о чем не просил, молчал, ничего не покупал – экономил деньги, да и некому везти… Взял только две дешевенькие фески: одну себе, вторую ротному командиру. Таубе не удержался и докупил немного сигар.

Восточный, шумный, веселый город очень понравился сыщику. Но что-то засело внутри. До сих пор он видел турок или в прорезь прицела, или на кончике своего кинжала. Лыков за время войны сократил мужское население Порты на два десятка человек. И теперь эта кровь мешала ему торговаться с лавочником, пить кофе на берегу Босфора. Словно бы он виноват перед этими людьми! Раздосадованный сам на себя, Алексей убрался из Константинополя с облегчением.

В Порт-Саид пароход прибыл, когда пассажиры спали. В два часа ночи Лыков проснулся оттого, что в каюте были посторонние. Чье-то сопение и топот ног… Он торопливо зажег фитиль в лампе. Два грязных египтянина в бурнусах бросились к нему, что-то крича на ломаном английском. Сыщик сжал кулаки, но быстро выяснилось, что это не нападение, а торговая операция.