Мой друг тролль

Оп-па! Брюнетка оказалась на ногах так быстро, что Илья Всеволодович даже отреагировать не успел. Раз – и его, немаленького и нехилого мужика, усадили, нет, уронили в его собственное кресло. И сделала это красотка с сиськами четвертого размера и накладными ногтями по три сантиметра.

Мастерица ушу, блин! Хвостов не был испуган. Он был взбешен! Один звонок – и сюда примчится хоть взвод ОМОНа в полном вооружении!

– Вы не можете быть детьми Селгарина! – рявкнул Илья Всеволодович.

Он был так возмущен, что даже пропустил мимо ушей «дедушку».

– Это еще почему? – с искренним любопытством спросил рыжий Лу.

– Да потому что он был пидором! Какие, на хрен, дети!

«Дети» разразились диким хохотом. Даже сумрачный красавчик криво улыбнулся. Кстати, знакомое у него лицо. Не иначе певец какой-нибудь.

Оказавшись за родным широким столом, на расстоянии протянутой руки от «тревожной» кнопки, Хвостов почувствовал себя более уверенно. Если б еще брюнетка-ушуистка не торчала за спиной, окутывая запахом духов, от которого кружилась голова…

– И не надо меня парить! – рявкнул Хвостов.

"– А если Селгарин нас усыновил? – с усмешечкой поинтересовалась шатенка.

– Вернее, удочерил, – уточнила блондинка.

– Да мне поровну, кто он вам! – заорал директор. – Со мной не прокатит! Наследство вам подавай! Ну-ка валите-ка отсюда, попугайчики! Обратно в свой гей-клуб или откуда вы там вылезли. Не то вызову милицию!

– Слышите, сестры, – проворковала брюнетка над самым ухом Хвостова. – Старик-то нас выгоняет!

– Ты нас не выгонишь, человечек! – спокойно произнесла блондинка, глядя на Илью Всеволодовича ясными, как январское небо, и такими же холодными глазами.

Илья Всеволодович набрал воздуху, чтобы высказать все, что думает… и замер. Его шею пощекотало что-то холодное. И очень острое.

Никто из остальных четверых налетчиков даже не шелохнулся, глядя на директора с глубочайшим равнодушием.

Илья Всеволодович замер.

Только что он чувствовал себя хозяином ситуации. Одно движение руки – и через три минуты (так было заявлено в рекламном проспекте) в офис ворвется «тревожная» группа. Но между кнопкой и рукой Хвостова – четверть метра, а острое и холодное – в миллиметрах от его сонной артерии.

– Отец нам был Селгарин или нет – в общем-то, не важно, – произнес Лу. – Хотя это отчасти действительно так, но – не важно. Для тебя. А для тебя важно только одно: чтобы ты слушал нас и делал то, что мы скажем.

Илья Всеволодович попытался скосить глаза, чтобы выяснить, чем именно ему царапают шею, но холодное прикосновение с другой стороны заставило его замереть. По спине Хвостова потекла струйка пота.