Мой генерал

Приедет из Москвы своей, первым делом кричит: маманя, затопляй баню! А чего ее затоплять, когда она у меня к его приезду всегда топлена? Говорит: маманя, в Москве не бани, а грех один! Вот, говорит, построюсь, тогда и баньку на участочке налажу, какую надо, а не в каких они тама парятся! Дом строит, – похвасталась нежная мать и сняла с губы гирлянду шелухи, – хозяйственнай! Жениться, говорит, хочу, маманя! А я ему – женись, сынок, только осторожненько выбирай, не сразу чтоб, а подумавши! А то подцепит такая, вроде Вероники вашей, так хоть пропади совсем!

Марина открыла было рот, чтобы заявить решительный протест – в том смысле, что Вероника ни за что на свете не пойдет замуж за такую гориллу, как хозяйственный сынок Валентины Васильны, – но вовремя остановилась.

– Щас бабусю нашу встретила, – после некоторой паузы задумчиво сказала Валентина Васильна, – уезжать наладилась! И полсрока не прошло, а она уезжать! Я ей – куда несет-то вас, Ирина Михална? А она – надо, говорит, мне, Валя. Невестка позвонила, беда у нее какая-то. Вот ведь как. Бабка в первый раз на курорте, а тут – на тебе!

Сильный порыв ветра занес под греческий портик дождь.

Федор взял ее за руку.

– Извините нас, Валентина Васильна. Марине нужно… переодеться.

Пергидрольная тетка хихикнула, махнула рукой, но семечки свои не оставила, так и продолжала лузгать. – Откуда она знает про забор?! – зашипела Марина, как только они оказались в холле. – Ее же там не было!

– Слухом земля полнится, – заметил Федор рассеянно, – особенно земля санаторная.

Он остановился возле конторки, за которой сидела администраторша, и сделал отвратительно сладкое лицо.

– Здравствуйте.

– Добрый денечек!

– Нам бы вот… в баню записаться, – сказал Тучков Четвертый своим самым дурацким тоном. – Можно это?

– Ну, конечно! – закудахтала администраторша. – Конечно, можненько! Секундочку, я только гляну, как там у нас с желающими. Утречком хотите или вечерочком? Вечерочком, наверное, да?

На этот раз Марина покраснела не сплошным цветом, а пятнами.

– Да нам, собственно, все равно. Ну пусть вечерочком.

– Тогда записываю сию минуточку. Фамилию и номерочек ваш?

Федор сказал фамилию и «номерочек», и они с Мариной оказались записанными в сауну на «двадцать ноль-ноль».

– А долго можно… париться?

– Сеансик у нас четыре часа. Вы, значит, до двадцати четырех часиков можете. Никто там вас не обеспокоит, но, когда времечко выйдет, могут поторопить.

– Сеансик, который сейчас идет, начался в четыре?

– Совершенно точненько!

И провожала их взглядом до тех самых пор, пока малиновый коридор не свернул вправо.

Тут Марина выдернула у него руку, за которую он, оказывается, все время ее держал.