Мой генерал

Бабушка стала задыхаться, присаживаться на каждую лавочку, и они потащились домой, расстроенные, подавленные, как будто униженные еще и этим – битком набитый автобус, ругань, мокрые зонты, потом черная пасть метро – преисподняя, – и опять давка, ругань, тошнотворный дух. Бабушкина сухая рука в старенькой перчатке, судорожно уцепившаяся за блестящую ручку, мерное покачивание в темноте переполненного вагона – тоска, тоска…

Дед был профессор, биолог и, конечно, тоже получил свое – пятьдесят восьмая статья, «десять лет без права переписки», а это значило только одно – смерть.

И если прадед лежал где-то близко, под бутовскими доминами и скоростными шоссе, то, где лежит дед, до сих пор не знает никто и, наверное, не узнает никогда.

Бабушку сослали в Казахстан – жена «врага народа». У мамы – «дочери врага народа» – астма. От того, что день и ночь рядом с их домом курились едким желтым дымом химические производства, на которых сплошь работали зэки – мужчины, женщины, старики. Одни умирали, привозили умирать других, вагонами, эшелонами.

«Arbeit macht frei» (труд освобождает), – писали на воротах нацистских концлагерей – потому что врали, – не столько тем, кого привозили и сразу выстраивали в очередь к печи крематория или газовой камере.

Тем было все равно, их участь решалась задолго до того, как перед грузовиком или колонной распахивались ворота лагеря. Врали самим себе, самим себе «делали красиво», чтобы все-таки не так страшно было убивать – тысячами, десятками тысяч!

А эти, которые назывались когда-то НКВД, а потом КГБ, а теперь вот ФСБ, даже оправданий себе никаких не искали и надписей не писали, не в чем им было оправдываться! Они быстро вошли во вкус, они стали «над» всем человеческим, они решали, жить или умереть, и потом их тоже убивали – просто потому, что они становились не нужны, или опасны, или неудобны, а за их спинами уже маячили другие, готовые пытать и убивать!

– Что случилось? – спросил рядом генерал ФСБ Федор Федорович Тучков.

 – Что с тобой? Тебе плохо? Марина?

– Да, – быстро согласилась она, – мне плохо. Очень плохо. И потом, я забыла тебе сказать, что не сплю… – Она чуть было не произнесла «с палачами», но вовремя остановилась, в самую распоследнюю секунду поймала себя за язык.

 – С руководителями тайной канцелярии. Ты… извини меня, пожалуйста. Отвернись, я должна встать.

На лице у него было такое изумление, что она даже задержалась на секунду, не сразу выскочила из разгромленных недр сексодрома.

– С кем ты… не спишь, я не понял?

– Федор, ты все понял. Просто так случайно вышло, мы никак не можем… у нас все равно ничего не получилось бы…

– Десять минут назад у нас все получилось превосходно.

– Да, но… это только одна сторона. Ты не понимаешь. Я с этим выросла. Я не смогу.