Мой генерал

– Зачем ты меня искала?

Он бросил ей спасательный круг, за который она немедленно уцепилась.

– Мне нужно тебе рассказать. Вероника… ты знаешь, она плакала и говорила, что ее смерть будет на его совести, а потом еще Вадим и эта его Галка говорили, что это точно она, и она теперь все расскажет, и я испугалась, вдруг он понял, что я все слышала, а я…

– Стоп, – приказал Федор Тучков несколько жестче, чем следовало бы. Профессорша послушно замолчала на полуслове.

Он неприязненно смотрел в сторону, изучал пейзажик на белой стене, и вид у него был такой, как будто пейзажик до крайности ему не нравится.

«Она не виновата, что ты решил было, что она взялась тебя искать просто потому, что ей… захотелось тебя увидеть.

Вот до чего ты дошел – в твоем-то почтенном возрасте!»

– Давай еще раз. Чья смерть, на чьей совести, кто плакал, кто понял и кто слышал. Хочешь?

И достал из кармана леденец «Взлетный», подумал немного и предложил ей. Марина посмотрела и отказалась. Тучков Четвертый сунул леденец за щеку, откинулся на спинку кресла и вытянул ноги в колониальных бриджах.

…А может, он и не капитан вовсе? Может, нет и не будет никаких выцветших и потертых джинсов?

– Вероника плакала на балконе.

Я курила и все слышала. Она кричала, что сама во всем разберется, что не даст никому вмешиваться в свою жизнь. Что никто не смеет давать ей советов. Что никому не сделала ничего плохого, что ей не нужна благотворительность. Еще она сказала, что дед над ней издевается.

– Она так и сказала – дед? – перебил ее Тучков Четвертый. Слушал он очень внимательно.

– Нет. Просто прокричала: «Не смей надо мной издеваться», или что-то в этом роде. – От сочувствия к бедной запутавшейся Веронике у Марины даже слезы выступили на глазах.

Она всегда жалела бедолаг-студентов и, хотя слыла «строгой, но справедливой», частенько делала им всякие поблажки – то мелкие, то крупные, в зависимости от степени бедственности положения.

– А ты точно слышала, с кем именно она разговаривала?

– Ну с кем она могла еще разговаривать! С дедом, конечно.

– Почему – конечно? Она могла с кем угодно разговаривать. В котором часу это было?

Марина подумала.

– Наверное, сразу после двенадцати. Я пришла с процедур и курила на балконе.

– До пяти минут первого мы с дедом играли в бильярд.

Но это ничего не означает. Отсюда до бильярдной две минуты ходу.

– Ну и что?"

"– Дед мог проститься со мной и пойти скандалить с внучкой. А мог остаться на лавочке перед корпусом. Или пойти гулять. Или плавать. Ты же не видела, что это именно он, и не слышала его голоса, правильно?

– Ну… почти не слышала, но это он, Федор!

– Почему? Из чего это следует?

Это на самом деле ни из чего не следовало. Марина осеклась. Он был прав.

– Да, – согласился Федор Тучков, хотя она молчала, – вот именно.