Мой генерал

Выходит, он выходил из восемнадцатого?

Марина молчала.

– Если сам он жил в триста двадцать пятом, значит, в восемнадцатом «люксе» жили его знакомые или знакомая, от которой он уходил утром. Правильно?

Марина все молчала.

– Напротив восемнадцатого «люкса» в книге написано – ремонт. Там никто не жил. Зачем он туда ходил?

– Зачем?

– Я не знаю.

Почему-то Марина была уверена, что знает. Он так уверенно говорил. А она сама совершенно забыла про то, что Вероника видела покойника тем самым утром, когда, по мнению местной милиции, он пришел на берег прудика, да и свалился в воду.

«Вот тебе и «приключение». Эх ты! Забыть такую важную деталь! Даже не деталь, а целое обстоятельство. Ты забыла, а он все помнил!»

Отвернувшись, она стала смотреть в лес, даже здесь, в «цивилизованной части» санатория, стоявший сплошной стеной. Нет, все-таки она, видимо, не совсем «дитя мегаполиса», потому что лес завораживал ее.

Между желтыми и черными стволами, как будто вырезанными из цельных кусков янтаря, вдруг мелькнуло что-то большое, закачались кусты орешника, и следующее, такое же большое, прошло совсем рядом с первым. Марина схватила за руку Федора Тучкова.

– Что?!

– Смотрите! Смотрите, там!

– Что?

– Ну вон! Вы что, не видите?! Такое… громадное. И дальше еще одно!

Федор посмотрел в лес, а потом опять на нее. Профессорша держалась за него крепко, как за спасательный круг.

Опять, черт возьми! Что прикажете делать, уважаемый доктор наук? Ходить с вами за ручку, как в кино «Еще раз про любовь»?

– Федор, что там такое?

Он осторожно освободил руку. Она ничего не заметила – от страха.

– Там лошади. На территории конная база. Вадик с Галкой собирались кататься. Вы забыли?

То большое, что двигалось по лесу, выступило из стволов и в самом деле оказалось лошадью.

Она была гладкая, шоколадная – или как надо говорить про лошадей? Гнедая? Длинный шелковый хвост, внимательные уши, трепетные бархатные ноздри, темные, очень красивые, совсем человеческие глаза…

На лошади сидел какой-то наездник в надвинутой кепочке, болтал ногами.

Лошадь выступала неторопливо, как будто наслаждалась прогулкой, а может, и в самом деле наслаждалась. Вторая, рыжая, шла следом, без седока, стремена болтались и цепляли за ветки. Марина смотрела, глаза у нее горели.

Федор вдруг удивился:

– Ты любишь лошадей?

– Не знаю. Я раньше видела их только в кино про Гражданскую войну. Как ты думаешь, может, мне потом… сходить? Покататься?

– Можно покататься, – согласился Федор. – Можно просто на конюшню зайти. Посмотреть на них поближе. Для первого раза.

– Нас не пустят, наверное.

– Пустят. Мы попросим, и нас пустят.

Марина проводила глазами удаляющиеся гордые спины.

– А у меня даже собаки никогда не было, – неожиданно пожаловалась она Федору Тучкову.