Моя в наказание (СИ)

— А от меня чего ты хочешь, Аль?

— Защиты.

Брови молодого человека взлетают.

— К Миллерам я пойти не могу. Они меня… Не станут слушать. Сбежать, как уже однажды сделала, тоже. Он быстро найдет. А больше влиятельных знакомых у меня нет. Только ты… И твой отец. Если он скажет нас с Сафие не трогать…

Произнесенные вслух мечты звучат слишком самонадеянно. Даже голос срывается. К горлу подкатывают слезы.

Я хочу спокойствия. Просто хочу спокойствия. Я не выдержу больше его издевательств. Не могу к нему ездить. Не могу с ним общаться.

Я хочу быть хорошей матерью для нашей с ним дочери. Я ею и была. Я долг свой исполнила на максимум…

— Аля-Аля…

Леша качает головой, разворачивается и идет к окну. Останавливается на расстоянии. Поддевает ролет пальцем и смотрит вниз.

Держит паузу, которая стоит мне нескольких лет жизни, я уверена. Почему они все так одинаково реагируют на слабость?

Когда поворачивает голову, у меня все разом ухает вниз. Кончики пальцев становятся свинцовыми.

— Не поможешь?

Кривится.

— Знаешь, что мне первым отец сказал, когда поползли слухи про тебя и Салманова? — Не знаю и знать не хочу. — Прекратить общение. Любое. Он давно так категорично ничего не требовал. Сказал, мы ни зарубаться с ним не будем, ни подбирать после.

Вздрагиваю.

— Ясно. Спасибо…

— Да подожди уж…

Не знаю, зачем, но жду.

— Я это к тому, Аль, что ты должна понимать: впрячься за тебя сейчас — это не цветочки купить. Не в парк малышку твою сводить. Это серьезные вещи. Серьезные люди. Последствия могут быть… — Трясет. Ты же минутой раньше сказал, что он меня на понт берет… — Твое предложение сейчас звучит не то, чтобы привлекательно, малыш…

Леша улыбается грустно, а я продолжаю смотреть в ожидании непонятно, чего.

— Но я не бессердечный, Айлин. И ты мне правда неравнодушна. Даже вопреки… — Сжимает губы. Чему? Статусу? Так и говори. Наверное, мне даже полезно с ним окончательно срастись. — Я готов поговорить с отцом, Аль. И впрячься готов.

Голос Леши звучит решительно. А я не верю. Хмурюсь. Тянусь к шее. Сжимаю ее. Переспрашиваю:

— Что?

Он улыбается. Делает шаги назад ко мне. Поддевает подбородок и придерживает. Блуждает взглядом по лицу. Хочет пробраться внутрь своим оптимизмом. Я не пускаю. Боюсь.

— Он, бесспорно, видный мужик. Умеет и договориться, и надавить. Но вряд ли всем сильно понравится, что какой-то хер со столичной горы приезжает и навязывает свои правила игры. Здесь до него играли. И после будут. И если он обижает мою малышку…

Дыхание сбивается. Глаза против воли наполняются слезами. В крови вдруг шкалит концентрация облегчения. Я… Не надеялась. По-настоящему, я не надеялась…

Леша ведет пальцем по щеке. Собирает влагу.

— Тиш… Не надо…

Просит, как будто ему неловко. Я киваю.