Моя в наказание (СИ)

— Спасибо вам…

Она смотрит вниз. Куда-то на кадык. А я продолжаю хуеть.

Мы почти год вместе прожили, эй. Думаешь, я тебя не узнаю?

— Айдар, мамочка! Айдар-р-р-р-р…

Сафие протягивает имя и отправляет мне воздушный поцелуй. Я так понимаю, эту букву моя дочь начала выговаривать недавно.

Смотрю на нее и улыбаюсь. Она смеется.

А что еще она у меня украла? Как так можно вообще?

— Мама знает, что я Айдар, Сафие…

Произношу притворно мягко. Потому что это я ребенку. И говорю ей, и улыбаюсь.

Чувствую, что Айлин стреляет взглядом. Наконец-то в лицо. Дурочка доверчивая. Ловлю. Подсекаю.

Вижу, как захлебывается страхом и воздухом.

Подбрасывает дочку на руках.

— Опусти, она тяжелая.

Сам не знаю, приказываю или предлагаю. Но Айлин все равно не слушается. Мотает головой.

«Спину, дура, сорвешь» оставляю при себе. Смысл?

— Часто ворон ловишь? — По-доброму с ней разговаривать не могу. Хочется задевать. Отчитывать. Прибить, если честно.

Она ершится. Хмурится. Губы сжимает."

"Смотрю на них. Мелькает мысль: я же помню, как охуенно за шею и к себе. Наказывать.

Ладони чешутся. Сжимаю в кулаки.

— Мам, каких ворон?

— Никаких, кызым[2]. Это дядя шутит… — Мне Айка не отвечает. А дочке — с удовольствием. Смотрит на нее. Улыбается. По голове гладит. Эквилибристка, блять.

— Дядя…

Повторяю, заслуживая свою порцию внимания. Айлин смотрит предостерегающе и с опаской.

— Дядя не шутит, Сафие, к сожалению. Ты в первый раз теряешься?

Напрямую со мной Айлин-ханым разговаривать не хочет. Я понял. Ну супер. Будем через ребенка.

Сафие, в отличие от мамы, мне искренне рада.

— Нет, я часто… — Взмахивает рукой. Я съезжаю взглядом на знакомую гладкую фарфоровую щеку. Она медленно покрывается красными пятнами. Как и шея. — Мама говорит, я очень самостоятельная.

— Сафие, зайка, посторонним дядям на вопросы нельзя отвечать…

Попытка Айлин строить из себя примерную мамашу заведомо провальна. Это ее ребенок один оказался посреди площади. Ну и мой.

— Но он же меня вернул, а не украл, мама!

Усмехаюсь. А Айлин чуть ли не лопается. Дышит поверхностно. Смотрит немного в сторону. Не на ребенка. Настраиваешься? Правильно, настраивайся.

— Айлин…

Окликаю, благородно дав ей несколько секунд на то, чтобы собраться.

Смиряясь с тем, что выбора нет, все же переводит взгляд на меня. Смотрит зло. Обижено может.

Заебись, конечно. Вот как выглядит обиженная сторона, оказывается.

— Сколько дочке лет? — Спрашиваю прямо, слегка дергая подбородком.

Мы оба знаем, что ложь я распознаю еще раньше, чем она откроет рот. Но Айлин… Это особый человек.

— Три.

Рубит словом. Врет ужасно. В глаза. А я вижу, как у малышни на ее руках глаза расширяются.

Шикарный дуэт двух шпионок. Отдать врагу. Обнять и плакать.

— Сафие, покажи, пожалуйста, на пальцах, сколько тебе лет.