Мы - сводные

Копыта бьют в пол очень близко! Вторая, разворачиваясь, сбивает подбежавшего Рафаэля. Сэм оттягивает меня в сторону, прямо по полу из-под копыт нервно гарцующей кобылы. Я чувствую, как через ткань сдираю бедро об бетонный пол.

— Пошла вон! — лупит кабанчик по крупу прижавшей его к стене лошади.

Она взбрыкивает и, метнувшись в сторону, сбивает с ног Сэма!

Подбегаю к воротам раскрывая их настежь. Лошади выбегают на улицу. Я испуганно оглядываю парней. Держась за плечо, морщась, встаёт Раф, а Сэм — нет…

— Семён! — подлетаю я к нему. — Сэм…

Пошлепываю по щекам.

— Сёма…

Веду пальцами по волосам. И там, где его голова прижимается к полу липко и горячо. В ужасе поднимаю пальцы к глазам. Кровь!

— Раф! — показываю ему.

— Решетов? — садится на колени рядом со мной Рафаэль. — Дружище, ты чего?

Но Сэм не приходит в себя. Хватаю его за грудки, чтобы встряхнуть.

Почему он не открывает глаза?!

— Ася, не трогай, — убирает от него мои руки Раф. — Звони Алле, а я — в скорую!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы с Верой сидим в больнице, напротив палаты интенсивной терапии.

Я слышу, как она на громкой говорит с отцом Семёна.

— Насколько всё серьёзно? — уточняет он. — Стоит ли нам прерывать отпуск? Или это очередная попытка Семёна привлечь внимание и разрушить мои планы?

— Решайте сами, Павел Андреевич, — безэмоционально отвечает Вера. — Я не врач, не могу сказать насколько серьёзно. В реанимации, без сознания. Черепно-мозговая. Нам сказали, что прогноз неплохой. Телефон лечащего врача сброшу смской.

— Спасибо, Вера.

Обессиленно ложусь головой к ней на колени.

— Мой папа бы никогда не задал такого вопроса.

— Его мама тоже не задала бы такого вопроса, — вздыхает Вера. — Но что ж теперь делать? Мы имеем то, что имеем.

Гладит меня по волосам.

— А что с мамой Семёна?

— Катерина… Не смогла принять смерти дочери. И застряла во времени, когда та была еще жива. А Сёма взрослел, менялся, она перестала узнавать его. И всё ожидает, что увидит маленького мальчика. Он очень переживает. И надеется, что когда-нибудь она сможет принять его взрослого.

— Ужасно… А как её лечат?

— Я не знаю, Ася. Нам, прислуге, не положено такие вопросы задавать. Но лечение, судя по всему, результата не даёт.

— Это так эгоистично…

— Что именно?

— Из-за смерти одного ребенка, отказаться от другого. Он же не виноват, что сестра умерла. Ему тоже нужна мама. Родители не имеют права сходить с ума от горя, если у них остались еще дети. Это предательство.

— Может, ты и права.

Мне пишут ребята из школы. Макс, Рита, Саша… даже Рафаэль. Все волнуются. Тренер позвонил.

А что я им скажу? Мы тут уже часа три.

— Надо ехать, Агния.