Мы - сводные

Придерживая меня за локоть отводит к портьере.

Достает что-то из кармана, раскрывает ладонь. Там очень красивые серьги. Вечерние, длинные, с оригинальными жемчужинами неправильной формы.

— Что это?

— Ты видишь — что это. Надень.

— Зачем?

— Дресс-код обязывает.

Смущённо касаюсь мочки уха, оглядываясь на девушек, стоящих рядом. Их драгоценности не сравнить с моими.

— Мне нравятся мои, — опускаю взгляд. — Это подарок отца.

— Твои тоже красивые. Но он, наверное, дарил их, когда тебе было лет двенадцать.

Это правда. Там бабочки с крошечными сапфирами.

— Под ""White tie"" они не подходят.

Я пытаюсь отыскать в словах Сэма иронию, пренебрежение или сарказм. Но их там нет. Он просто констатирует факт.

— А это чьи?

— Теперь — твои.

Неуверенно отрицательно кручу головой.

— Я помню. Ты не берёшь дорогие подарки у чужих, — припоминает он мне мой разговор с Рафаэлем. — Но мы же как бы сводные. Не совсем посторонние люди.

Мои брови удивленно взлетают вверх. Это ты мне, Решетов, говоришь?! Ушам своим не верю!

— Если не понравятся — после бала снимешь и вернешь.

Мимо нас идет Татьяна Борисовна.

— Готовность — десять минут.

— Спасибо. Но… — я ищу причину, чтобы отказаться от них, так как не понимаю, как мне на всё это реагировать. — Но я их не надену здесь. Я практически никогда не снимаю эти. И мне нужно зеркало, чтобы…

— Иди сюда, — бескомпромиссно разворачивает меня боком. Пальцы сжимают мою мочку.

Мамочка…

От ощущения я становлюсь неспособна к сопротивлению. По затылку мурашки. Хлопая ресницами, я, застыв как кролик, позволяю ему заменить мне серьгу. И когда собираюсь расплавленными мозгами и духом, чтобы остановить это. Он снова разворачивает меня другой стороной.

Наверное, трепыхаться уже поздно.

— Я верну обязательно… — бормочу я. — После бала сразу.

— Можешь не париться. Хозяйке они не нужны. Мама такие не носит. Это дед ей дарил в юности. Ни разу не надела. Так и пролежат до скончания веков…

Мамины?!

Волосы по моей коже становятся дыбом. Я вспоминаю, как он взрывается, если к чему-то прикоснуться, что принадлежит его маме!

И я шокированно стою, ничего не соображая. Подменил его кто-то что ли?

Убирает мои серьги в нагрудный карман.

— Верни, пожалуйста мои… — нервничаю я. На глаза почему-то наворачиваются слёзы.

— У тебя карманов нет. После бала отдам. Ну ты чего, Устинова?! — шепчет он, качая головой. — Из-за серёжек что ли?!

— Не знаю… — выдыхаю я судорожно. — Они всё, что осталось. Я хочу, чтобы они были со мной.

— Всё! Успокоилась! — раздраженно и нервно.

Достает сцепленных между собой бабочек.

— Снимай перчатку.

— Зачем?

— Вот эту… — нащупывает на моем пальце тонкое колечко.

Послушно стягиваю белую лайкру. Развернув кисть ладонью вверх, Сэм прицепляет серьги к колечку снизу.