На крючке

Дрю спотыкаясь, останавливается, выравнивается, а затем рычит.

- Нет, - кричу я. - Ты не выбросишь еще больше моих вещей.

Сейчас он так зол, что его тело вибрирует.

- Убирайся. На хрен!

- Нет! - мы оказываемся нос к носу. - Я, бля, никуда не ухожу. Ты слышишь? - мое горло болит от силы, которую вкладываю в эти слова. - Я никогда не покину тебя, Дрю. Чтобы ты не говорил. Я. Никогда. На хрен. Не. Уйду!

Такова правда. Я не оставлю его. Но мне не обязательно смотреть ему в лицо. Не тогда, когда ненавистные слезы наворачиваются у меня на глазах. Не тогда, когда моя губа дрожит. Плачь от злости - это проклятье. Я отворачиваюсь от Дрю, но он уже все увидел. Я шагаю прочь. Я ошиблась. Я не могу этого сделать. Я не достаточно сильна, я не понимаю, что, вашу мать, творю.

- Анна!

Я игнорирую его. Когда захлопываю за собой дверь спальни, окна гремят. Я быстро закрываю ее на замок, как раз вовремя, потому что Дрю уже по другую сторону.

- Анна, черт побери! - он ударяет кулаком о дерево с такой силой, что оно трещит. Но дверь не разваливается.

- Отстань, - пронзительно кричу я.

Рыча, он ударяет дверь еще раз и добавляет ""Блядь!"" для пущего эффекта. А затем он уходит."

"Я уверена, что если бы его нога не была сломлена, к этому моменту чертов ублюдок выбил бы эту дверь и своими руками выбросил меня из дома. Так же как он поступил с моей одеждой. Боже, как же больно. Это все еще ранит меня. Наши ящики комода наполовину выдвинуты. Футболки и один из моих лифчиков свисают с них, как серпантин. Я сосредотачиваюсь на этом одном лифчике. Смехотворно дорогом небесно-синем лифчике от La Perla, который Айрис подарила мне на двадцать первый день рожденья. Лифчике, который Дрю своими пальцами снял с меня в ту ночь, когда попросил переехать к нему.

Он и правда выбросил содержимое моего бельевого ящика? Вот же ж хрен. Мои чертовы лифчики валяются на улице, вероятно, их разглядывает какой-то чертов извращенец из студенческого братства.

Эта мысль по какой-то нездоровой причине становится для меня последней каплей. Я всхлипываю, громкие пронзительные звуки, которые стараюсь сдержать, прижав подушку к лицу. Так как я душу себя пуховой подушкой и сворачиваюсь на полу, то почти не слышу его.

- Анна, - его голос искажен, но он раздается так близко и четко, что должно быть Дрю прислонился к двери. - Анна, детка. Впусти меня.

Я ненавижу себя за то, что все мое тело вибрирует от необходимости выполнить его просьбу. Я просто хочу, чтобы это сражение закончилось. Я хочу, чтобы он обнял меня. Я хочу обнять его. А затем я вспоминаю, что мои трусики, вероятно, сейчас висят на кустах, и сильнее скрючиваюсь в позу эмбриона.

- Анна, - он тянет мое имя. - Прошу, сладкая. Я просто... Пожалуйста.

Боже, он кажется таким разбитым. Он сломлен. И я не знаю, как исцелить его. Он не хочет меня.