Где властвует любовь

Ты проникаешь в самую суть человека с поразительной простотой и юмором. На протяжении одиннадцати лет ты заставляла людей смеяться, злиться, думать. Лично я не представляю большего достижения. – Он произнес это с жаром, которого Пенелопа не ожидала в нем. – Не говоря уж о том, – продолжил Колин, словно был не в силах остановиться теперь, когда он начал говорить, – что из всех возможных тем ты выбрала светское общество. Ты пишешь о светским обществе так, что оно кажется забавным, интересным и остроумным. А ведь мы все знаем, что по большей части там царит скука.

Пенелопа долго: молчала.

Годами она гордилась своей деятельностью и втайне улыбалась, слыша, как кто-то цитирует ее заметки или смеется над ее ироническими пассажами. Но она не могла ни с кем разделить свой триумф.

Это было довольно одинокое существование."

"Но теперь у нее есть Колин. И даже если мир никогда не узнает, что леди Уистлдаун на самом деле Пенелопа Федерингтон, заурядная старая дева (в недавнем прошлом по крайней мере), Колин это знает. А это самое главное.

И все же она не понимала его поступков.

– Тогда почему, – спросила она, осторожно подбирая слова, – ты становишься таким отчужденным и холодным, стоит мне поднять этот вопрос?

Когда Колин заговорил, слова его прозвучали тихо и невнятно.

– Это сложно объяснить.

– Я терпеливый слушатель, – мягко сказала Пенелопа.

Колин уронил на колени руку, которая охватывала ее щеку с такой нежностью, и сказал то, чего она никак не ожидала услышать:

– Я завидовал твоему успеху. – Он беспомощно пожал плечами. – Извини.

– В каком смысле? – спросила она, невольно понизив голос до шепота.

– Посмотри на себя, Пенелопа. – Он взял ее руки в свои.

 – Ты добилась грандиозного успеха.

– Успеха, о котором никто не знает, – напомнила она.

– Ты знаешь, и я знаю, – возразил Колин, – но суть не в этом. – Он взъерошил свои волосы, пытаясь найти нужные слова. – Ты чего-то достигла в жизни. Сделала нечто важное.

– Зато ты…

– Что я, Пенелопа? – перебил он взволнованно и, поднявшись на ноги, принялся расхаживать по комнате. – Что есть у меня?

– У тебя есть я, – сказала Пенелопа, но без особой убежденности в голосе. Она понимала, что он имеет в виду.

Колин слабо улыбнулся.

– Конечно, но речь не об этом…

– Я понимаю.

– …мне нужно что-то, что придаст смысл моей жизни, – настойчиво продолжил он, заглушив ее тихую реплику. – Мне нужна цель. Она есть у Энтони, у Бенедикта, из всей семьи только я один веду бесцельное существование.

– Нет, Колин. Ты…

– Мне надоело, что все считают меня не более чем… – Он осекся.

– Кем? – спросила Пенелопа, удивленная гримасой отвращения, мелькнувшей на его лице.

– Проклятие, – тихо выругался он.

Глаза Пенелопы расширились. Колин не часто позволял себе богохульство.