Где властвует любовь

Добравшись до особенно мокрого участка лужайки, она принялась скользить по траве, как по льду, продолжая напевать – вполголоса, разумеется: она не настолько изменилась за одну ночь, чтобы горланить во все горло, рискуя быть услышанной:

– Я стала иной, совсем другой, совсем на себя непохожей.

И тут, в подтверждение ее злосчастной способности выбирать самый неудачный момент из всех возможных, она услышала мужской голос, окликавший ее по имени.

Пенелопа резко притормозила, благодаря судьбу, что ей удалось в последний момент сохранить равновесие и не плюхнуться в мокрую траву.

Конечно же, это был он.

– Колин! – смущенно воскликнула она, ожидая, пока он поравняется с ней. – Вот так сюрприз.

У Колина был такой вид, словно он сдерживает улыбку.

– Ты танцевала?

– Танцевала? – переспросила Пенелопа.

– Это было похоже на танец.

– О нет. – Она виновато сглотнула. – Конечно, нет.

Он весело сощурился.

– Жаль, мне хотелось бы присоединиться к тебе, я никогда не танцевал на Беркли-сквер.

Если бы он сказал ей то же самое дня два назад, она бы рассмеялась и позволила ему и дальше демонстрировать свое обаяние и остроумие.

Но должно быть, в уголке ее сознания снова прозвучал голос леди Данбери, потому что она вдруг решила, что больше не хочет быть скучной Пенелопой Федерингтон.

Нет, она присоединится к забаве.

Пенелопа улыбнулась. Она даже не подозревала, что способна улыбаться загадочно и лукаво, но, судя по глазам Колина, которые заметно округлились, ей это явно удалось.

– Какое упущение. Это было бы довольно приятно.

– Пенелопа Федерингтон, – протянул он, – ты вроде бы сказала, что не танцевала.

Она пожала плечами.

– Я солгала.

– В таком случае, – сказал он, – я приглашаю тебя на танец.

Пенелопа ощутила странный трепет внутри. Пожалуй, ей не следовало идти на поводу у голоса леди Данбери, поселившегося у нее в голове. Может, ей и удалось блеснуть дерзостью на короткое мгновение, но что делать дальше, она не представляла.

В отличие от Колина, который, дьявольски усмехаясь, встал в позицию вальса.

– Колин, – ахнула она, – мы же на Беркли-сквер!

– Знаю. Я же только что сказал тебе, что никогда не танцевал здесь.

– Но…

Колин скрестил руки на груди и осуждающе зацокал языком.

– Нельзя бросать вызов, а потом идти на попятную.

К тому же каждый человек просто обязан хотя бы раз в жизни потанцевать на Беркли-сквер, ты не согласна?

– Нас могут увидеть, – отчаянно прошептала Пенелопа.

Колин пожал плечами, пытаясь скрыть, что его забавляет ее реакция.

– Мне все равно. А тебе?

Щеки Пенелопы порозовели, затем покраснели. Ей потребовалось сделать над собой усилие, чтобы произнести:

– Люди могут подумать, что ты ухаживаешь за мной."

"Колин бросил на нее пристальный взгляд, не понимая, что ее беспокоит.