Недосягаемая

Сначала мне кажется, что в них есть то, что мне необходимо, то, что я хочу… Я не могу объяснить, а потом оказывается — ничего нет, все прошло, исчезло, есть только ты — ты, которая никогда не подводила меня, даже когда я вел себя по отношению к тебе как свинья."

"Лидия притянула его голову к своей груди, у нее не находилось слов, сердце было слишком переполненно. Это был тот Иван, которого она понимала, мужчина, которому она была нужна; мальчик, который прибежал к ней, устыдившись своего непослушания, и не пытался притворяться, что ничего не произошло. Она подумала о той боли, которую испытала из-за него, о женщинах, чьи сердца он разбил, и жизнях, которые разрушил. Она подумала о Стелле Хампден и Кристин. Но отчего-то бесполезно было делать вид, что все это имеет какое-то значение. Для нее был важен только Иван — только его любовь к ней и ее любовь к нему.

— Почему я не могу вести себя нормально? — продолжал Иван. — Почему не могу быть как другие мужчины — толстые и довольные, живущие обычной спокойной жизнью? Не могу, ты знаешь, не могу. Пытался сказать тебе, что это никогда больше не повторится, но оно повторяется. Есть что-то в улыбке женщины, в обещании, которое дарит ее взгляд, в прикосновении ее руки, что я должен попытаться поймать, попытаться присвоить себе. Это то же самое, что я иногда слышу в шуме ветра по ночам, когда лежу в полусне. Это то, что мы называем «музыкой» за неимением лучшего слова, это то, что я мучительно стараюсь записать восьмушками и четвертушками, как последний дурак, как будто на бумаге можно изобразить что-то подобное! И все же я должен пытаться достичь этого, оно меня тянет к себе и зовет, я нуждаюсь в нем всем своим существом, я жажду его и готов умереть, если понадобится, только бы его обрести. А если я ищу это в женщине, то оно исчезает совершенно внезапно, и я обнаруживаю, что женщина для меня всего лишь тело, которое больше меня не привлекает. И тогда мне становится стыдно, ужасно стыдно, но что я могу поделать — что?

Лидия оплела его руками. В его голосе звучала боль, и она понимала, что он открывает ей всю душу.

— Меня всегда удивляло, почему ты любишь меня? — произнес Иван немного погодя. — Я был неверен тебе, я был плохим мужем и плохим отцом. Возможно, мне не следовало вообще иметь детей, из-за них я чувствую себя стариком. — Неожиданно он высвободился из ее объятий. — Вот чего я сейчас боюсь — старости, боюсь, что стану дряхлым, выжившим из ума стариком, перестану слышать собственную музыку.

— Старость не обязательно повлияет на твои способности.

Он раздраженно отмахнулся от утешительных слов.

— Старость наступит. Я видел, как она приходила к другим мужчинам, другим музыкантам.