Невеста черного Медведя

— В ноги! — взвизгнуло лысое нечто. Сзади кто-то больно пнул меня под колени. Я упала. И так унизительно стало. Я ещё у мужика в ногах не валялась!

— Имя? — провизжало оно, рыхлое что-то.

Я поджала губы. Отвечать, вообще, не хотелось.

— Высечь её розгами, — это махнуло на меня рукой, — а как голос прорежется, так приведёте обратно.

Не успела я и пискнуть, как меня потащили на выход. Я брыкалась, как могла. Лягала мужиков ногами, но вырваться не могла. Отобрав у меня рюкзак и сдёрнув куртку, привязали за руки к двум столбам. Я всё не могла поверить, что происходящее реальность. Задрав на спине футболку, мне натянули её на голову. Воздух рассёк свист, и спину опалило огнём. Не ожидав такой боли, я закричала, не жалея голоса.

Ещё удар и ещё.

Словно железом жгли. Нехристи!

Перед глазами плясали красные искры. Сжав руками верёвки, я верещала в голос.

— Достаточно, — этот скрипучий мерзкий голос я запомню. Ничего, жива буду — сочтёмся. Я запомню, и розги и ""кланяйся"". Сам поклонится, козлина лысая.

— Поднимите её!

Кто-то схватил меня за волосы и потащил вверх. Голову мне невольно пришлось задрать. Передо мной стоял всё тот же рыхломордый сморчок, только теперь уже в белоснежной шубке. Наверное, от пережитого или на нервах, но я рассмеялась. Мысленно молила себя закрыть рот, но истерика набирала обороты.

— На колени её!

Снова болезненный пинок по ногам. Я рухнула, клацнув челюстью, и прикусила себе кончик языка.

Подойдя ближе, местный князь задрал ногу и поставил сапог на моё плечо, с силой нажав. Ухнув, я повалилась вперёд, но вовремя выставила перед собой руки. Теперь я стояла на четвереньках.

— Гордая тварь и тупая. Значит, вот какая баба у чёрного воеводы. Что же, обрезать ей косы!

Я подвисла, видимо, те, кто стоял за моей спиной тоже. Кос у меня не было, стрижка до плеч.

— Ааа! Вижу, кто-то уже поставил тебя таким образом на место, — быстро нашёлся сморчок. — Я желаю знать, где лагерь лесных. Не ответишь — заживо закопаю.

Я молчала. Ну, откуда мне было знать, о чём он, вообще, у меня выведывает. Лесные, лагерь, прикопаю — словно к браткам на разборки попала.

— Отвечай!

— Не знаю, — ровно произнесла я.

Давление сапога на моём плече усилилось.

— Я сказал: говори!

Вот вляпалась. Дёрнув плечом, попыталась скинуть его ногу, но не вышло, качнулся, но устоял заморыш.

— Где?! — его голос уже дребезжал от истерических ноток.

— Да, в лесу! Где же ещё быть лесным, — выдохнула я, морщась от боли.

— Тупая баба, конкретно где? — на мою щеку прилетели капельки слюны. Это как же его разбирает-то. Уже ядом плюётся.

— Где?! — дурниной рычал он.

— Не помню, ёлки там растут, — ну, не знала я, что говорить, а жить-то хотелось.

— Дура! Закопать её живьём, и обозначьте место, пусть её медведь землю там роет. И сдохнет рядом от тоски.