Невеста моего сына

Природа его более чем благосклонно одарила, и у него самого член настолько идеального размера, что каждое его проникновение, даже самое глубокое, заставляет меня поджимать пальчики на ногах от удовольствия.

Его вкус теперь навсегда ассоциировался у меня только с манго. Терпкий, мускусный, солоноватый, он все равно отзывался во рту сладостью, от которой я теряла голову. Желание кипело в моей крови только от его хриплых стонов и безграничного обожания в сапфировом взгляде, с каким он смотрел на мои губы. Словно я дарила ему самое лучшее наслаждение в целом мире, хотя именно эта наука давалась мне хуже всего.

Этой ночью мы действительно легли спать, но на следующий вечер, когда мы вернулись, приняли вместе душ. Ник настоял на презервативе. В эти дни он был невероятно нежен, осторожен и чувственен, и мое тело пело под его руками.

Я упиралась руками в крохотные квадраты белой плитки, пока он плавно входил в меня, снова и снова. Я была очень чувствительной, и ощущения, если он брал темп выше, все равно отдавались болью. Но он спрашивал, уточнял, а я наслаждалась тем, что он не из тех, у кого во время секса словно язык отнимался.

После, укутав меня в полотенце, он сам опять расчесал мои волосы, почти не причиняя боли. Я и не думала, что расческа в чужих руках может приносить столько удовольствия. Моя подруга Кристина любила, когда ее кто-то расчесывал, я же никогда не позволяла никому из чужих людей касаться моих волос, разве что в парикмахерской, но туда я ходила редко.

И только Николай уже во второй раз брал расческу в руки и водил ею по моим волосам, делая то, что я ненавидела всем сердцем.

— Почему ты красишься? — снова повторил он, очевидно, глядя на темные пробивающиеся корни."

"— А почему Шема приехала сюда? — выпалила я.

Я не знаю, почему он все-таки заговорил. Видела по его лицу, что не собирался. Не хотел. Но по-прежнему монотонно ведя расческой по моим волосам, он заговорил:

— Целых три года я наблюдал и изучал повадки этого прайда в Уганде.  Я видел, как росла мать Шемы, сильная умная львица по имени Зинара. Как у нее родилась Шема, и как она защищала ее в первые месяцы. А потом я в очередной раз улетел в Москву и там меня настигла весть о том, что смотрители «Королевы Виктории» нашли весь прайд мертвыми. Всех львиц. Двух львов. И всех львят. Так мне сказали, и я был совершенно раздавлен, когда узнал, что больше никого из них нет.

— Из-за чего они умерли? Вирус? Болезни? Браконьеры?

Я резко развернулась к нему. И от невыносимой, острой, как стекло, боли в его глазах мои волосы встали дыбом. Прильнула к нему всем телом и обняла, прекрасно зная, как много значат большие кошки для тех, кто изучает их всю свою жизнь.

Закрыла глаза, слушая его тихий голос.

— В том году была сильнейшая засуха.