Невеста-незабудка

«Фэрвью» будет моей базой. В вашем саквояже деньги. Я положил их туда ночью, когда вы спали. Как только вы где-то поселитесь, пришлите мне адрес местного банка, и я буду регулярно переводить вам деньги.

— Да. Спасибо. — Лилли находилась на грани истерики. Казалось, что она могла отвечать только этими двумя словами.

— Мы плывем на «Каске»? — спросила такая же бледная и ссутулившаяся, словно наказанная, Лотти. — Что скажет капитан Стоддарт, когда снова увидит нас?

Лили не знала, и ей было все равно. Она только знала, что ее сердце разбивается и что если она немедленно не поднимется на пароход, то об этом узнает весь мир.

— Прощайте, — сказала она, сдерживая слезы. — Передайте Эди, что я ее люблю. И скажите, что я ей напишу. Я буду писать всем вам.

«Каска» снова разразилась пронзительным свистом.

Лео заплакал. Горестные рыдания сотрясали все его маленькое тельце. Никто даже не попытался его успокоить, понимая, что все утешения напрасны.

Лилли с трудом протянула руку, чтобы взять у Рингана саквояж.

— Прощайте, — сказала она, не в силах посмотреть ему в глаза. Если она это сделает, то пропадет окончательно. — Спасибо вам за.., за все. — И даже не дождавшись ответа Рингана, потому что звук его голоса полностью лишил бы ее самообладания, Лилли повернулась и стала быстро подниматься по трапу «Каски».

— Боже милосердный, — только и сказала Мариэтта, когда Лотти, взяв за руку Лео, пошла следом за сестрой, неуверенно, словно слепая.

Все собравшиеся ошеломленно следили, как дети встали рядом с Лилли у поручней; не веря своим глазам, они смотрели, как «Каска» отчаливает и направляется на середину реки.

— Боже милосердный, — повторила Мариэтта, и по ее лицу заструились слезы, — Как вы могли попросить ее уехать, Ринган? Как вы могли отослать их прочь?

— Она не могла остаться. — Его голос прозвучал резко, глаза не отрывались от темноволосой фигурки, пока «Каска» подходила к первому из сотен своих поворотов на пути от Доусона до Уайтхорса. — Это причинило бы ей такую боль.

— Боль? — На его слова отозвался мистер Дженкинсон, а не Мариэтта. — Но каким образом? Она так хотела здесь жить. Она спрашивала у меня, не дам ли я ей работу, если открою школу для индейских детей, она хотела их учить. Тогда я чувствовал себя неважно и ответил, что такой школы не будет, что я не останусь в Доусоне, но это было, разумеется, тогда, когда я считал мисс Бамби… когда я считал миссис Дженкинсон потерянной для себя…

«Каска» обогнула поворот и исчезла из виду. Остался лишь белый дымок да рябь на серой поверхности Юкона.

— Учить индейцев? — Ринган оторвался от созерцания пустой реки и уставился на священника. — Индейцев? — ошарашенно переспросил он.