Невеста сумеречной Тени

Мы расстаёмся на два долгих часа, ожидая сначала, пока целители закончат работу над отцом, а потом помогая другим.

Маменька сама залечивает мой синяк и без вопросов и просьб принимается заживлять чужие раны, не обращая внимания, кто перед ней — простой солдат, лавочник или аристократ. Я следую её примеру, опускаясь на колени возле койки с бледным офицером. У него вспорот живот, внутренности лезут наружу, и только втроём с Отто и ещё одним целителем нам удаётся выдернуть его из лап смерти.

Мила ходит за мной по пятам, ворча под нос, что не дело это, благородной госпоже ковыряться в чужих кишках, но я заставляю её замолчать одним лишь взглядом.

Кажется, что та крохотная польза, которую я в состоянии принести своим даром, покупает ещё минуту жизни для Алисы. «Пожалуйста, боги, пусть она будет жива. Я сделаю всё, только сохраните ей жизнь», — вертится в голове мысль, когда я накладываю руки на следующее увечье.

Не сразу замечаю, как после очередного раненого, вдруг начинают трястись пальцы и кружится голова.

— Миледи, вам нужно отдохнуть. — Встревоженный Отто отводит меня в уголок, устраивая на стуле. — Не перенапрягайтесь, пожалуйста, это может скверно закончиться для вашего здоровья.

Покорно кивнув, я жду, когда пройдёт головокружение, и беру в руки чистые полотнища. Повторяю за сёстрами милосердия: рву ткань на длинные бинты, омываю перемазанные грязью лица, кого-то пою водой, поддерживая голову.

Перехожу к очередной койке. На ней лежит парнишка лет шестнадцати, светлые волосы слиплись в колтун, лицо мертвенно-бледное, а в груди зияет рана, которую могла оставить только Тень. Сажусь на краешек, протягиваю руку, но с моих пальцев не срывается ни единой искры Исцеления — резерв выпит до дна.

Всхлипнув, подставляю к его рту зеркальце, которое мне выдали сёстры, но гладкая поверхность не запотевает. Боги, за что вы так жестоки? Он же моложе меня всего на пару лет…

Чувствую, как по щекам катятся горячие слёзы. Закрыв веки парня ладонью, натягиваю на его лицо край простыни, а сама сползаю на пол. Не могу так. Не хочу это видеть.

— Лия? — Эмиль обнимает меня за плечи, поднимает, уводит прочь. — Пойдём, нам нужно уезжать.

— Это же совсем ещё мальчишка, — плачу я, утыкаясь ему в плечо.

— Знаю.

— Почему я выжила, а он нет?

— Потому что так распорядилась судьба.

Не вини себя ещё и за это. Мы никогда не можем спасти всех. И то, что ты не остаёшься равнодушной к чужим страданиям, делает тебя куда лучшим человеком, чем тех, кто сейчас танцует в главной зале."

"Мы идём через большой холл в окружении личной гвардии Эмиля. Разряженные гости, вышедшие подышать в перерывах между плясками, высокомерно глядят на моё изодранное платье и перепачканные в крови руки, но с преувеличенным почтением кланяются великому князю.