Невеста сумеречной Тени

— Можно ещё один вопрос: сколько Эмилю осталось?

Вот ведь странность: мне нет дела до великого князя. Даже если он прямо сейчас отойдёт к проклятым, я даже переживать не буду. Наверно. Потому что голос предательски сипнет, стоит произнести последнее слово, а в залитой солнечным светом спальне будто веет холодом. Зябко ежусь, обнимая себя за плечи.

Господин Отто снова вздыхает. Его лоб прорезает глубокая складка, а морщинки вокруг глаз становятся отчётливыми. Вижу перед собой человека, повидавшего много горя, но сохранившего теплоту в душе, а я бестактно лезу к нему, словно слон в посудную лавку. Но не спросить не могу.

— Точных сроков мы не знаем, — тяжело отвечает целитель. — Одно я выяснил точно: чем меньше Эмиль пользуется Тенью, тем дольше сможет прожить. Наверняка вы видели, миледи, как он режет руки. Магия насыщается жизненной силой до тех пор, пока в теле есть кровь. Если бездумно использовать её, а ещё хуже — убивать, — тело будто растворяется в магии. Род Адельбергов, первых носителей Тени, придумали это проклятье во времена революции как раз для того, чтобы получить опаснейшую армию в мире в короткие сроки. Они заражали людей своей силой и заставляли их постоянно её использовать. Нынешние теневики, которые ещё остаются в Сиории, используют магию по-другому, но выяснить, как именно, мы пока не смогли: мало кто из мятежников готов добровольно поведать свои секреты.

— Подождите, — хмурюсь я. — Вы сказали, проклятье наложила предыдущая императорская семья? Но в книгах пишут, что маги Тени были прокляты всегда, даже самих Адельбергов зовут Проклятым родом.

— Историю пишут победители, — грустно улыбается господин Отто. — Полагаю, так проще всех заражённых Тенью считать врагами, не деля на категории: по своей воле это произошло или человек никогда не хотел этого. К счастью, у меня есть доступ в императорскую библиотеку, где ещё остались засекреченные записи столетней давности. Прошу вас не распространять это знание, что бы не начались вопросы, откуда вы узнали подобную ересь.

Я киваю, погружённая в свои мысли. Значит, проклятье началось только во времена революции? Вспоминаю, как Эмиль говорил в той же беседке в парке: «Таких, как я, убивают без суда и следствия, перед этим изъяв дар для укрепления Сумеречной Стены». Как, оказывается, удобно поддерживать Стену не сложными заклинаниями и многодневными ритуалами, для которых требуются усилия императорской магии, ведь именно она создала Стену сто лет назад, а использовать пленников своего положения. Интересно, каково Эмилю осознавать, что для собственного брата он — лишь расходный материал?

— Погодите, господин Рейснер.