Невезучая попаданка, или Цветок для дракона

Но если подумать — пропали именно физические способности, а осталось лишь то, что условно можно было назвать магией. Точнее — волшебством, поскольку магии по местным меркам у меня не было.

Но ведь исцеляющая кровь — это тоже, по сути, волшебство. Она продлевала жизнь, лечила смертельные раны и болезни, считающиеся неизлечимыми, в том числе и слепоту, кстати. На Земле моя кровь была именно такой, и став достаточно взрослой, я настояла на том, чтобы регулярно её сдавать — для смертных жён моих бессмертных родственников и для пациентов клиники, принадлежащей моей семье.

Попав сюда, я про эту особенность своей крови не вспоминала, почему-то решив, что она исчезла так же, как и почти всё остальное. А если нет? Если исцеляющая кровь осталась при мне, вместе с регенерацией и магией зеркальщика? Что, если я смогу вылечить малыша, который так доверчиво сейчас ко мне прижимается?

Не попробую — не узнаю. Кажется, руку резать мне всё же придётся. Дома-то хорошо, иголку в вене практически нė чувствуешь, особėнно когда болевой порог высокий. А здесь подобного еще не изобрели.

А вдруг изобрели? Надо бы сначала узнать, а потом уже руку себе распахивать.

С этими мыслями я дошла до нашего крыла и обнаружила в «гостиной» любопытную картину.

На одном из кресел расположилась девушка в серой форме — целительница, а к ней стояла небольшая очередь из ведьмочек с замотанными окровавленными платками ладошками, некоторые — еще и с заплаканными лицами, не так-то просто оказалось себя поранить. Каждая прижимала к себе свободной рукой фамильяра, или же он сидел на плече у хозяйки. Целительница по очереди залечивала раны ведьмочкам, и те, довольные, убегали в свои комнаты.

Рядом с девушкой в сером стоял небольшой столик — прежде он располагался в углу и служил подставкой для вазы с цветами. Сейчас на нём, вместо вазы, располагалось что-то, похожее на саквояж, а рядом стояли маленькие белые то ли глубокие блюдца, то ли чашки без ручек.

Из своей комнаты вышла Рына, подошла к столику, молча поставила на него чашечку и направилась в сторону лестницы.

— Ты куда? — окликнула её целительница.

— В столовую, — дёрнула плечом орчанка, мол, что за глупость спрашиваешь. — Мой Рырк проголодался, — и она почесала рукой, перевязанной каким-то лоскутом, шейку своему рысёнышу.

— А порез залечить?

— Это царапину? — пренебрежительно фыркнула Рына. — Само заживёт.

— Эй, так нельзя! А вдруг заразу занесёшь? — возмутилась целительница, но, не видя реакции — Рына продолжала идти к лестнице, — выдала последний аргумент: — Из-за тебя с меня баллы снимут!

Орчанка притормозила, подумала, тяжело вздохнула и вернулась, встав в очередь. Студенческая солидарность не позволила ей так подставить целительницу.