Невинная для Лютого

Ласковые пальчики Лины пробежались по мышцам живота, очерчивая их, коснулись пупка. Замерла на миг и отдёрнула руку.

— Может, скажем, что всё было? — тихо выдохнула Лина, и в ее голосе звенел страх смешанный с… Возможно, я ошибаюсь или обманываюсь, но больше всего это было похоже на любопытство. Ведь Ангел почти коснулась брюк, которые едва не прорывал каменный от стояка член. — Кто и как уличит нас во лжи?

— Никто… — едва дыша, прошептал я и с трудом продолжил, будто обнажая перед ней не только тело, но и душу. — Но я не хочу рисковать ребенком. И тобой. Выбор очевиден, Ангел. Только тебе решать.

Услышал вздох, а потом ощутил свободу. Лина, накинув на себя мою почти разорванную рубашку, запахнулась, как в халат, и, поднявшись, отошла к окну. Глядя во двор, застыла изваянием. Голос её прозвучал тихо и безжизненно:

— Мне решать что, Лютый? Ты хочешь, чтобы теперь я тебя изнасиловала?

Поднялся с трудом, проглотил обвинение, как горькую микстуру. Яйца разрывались от боли, но я доковылял к девушке и даже засмеялся, опустив губы на подрагивающее плечо. Кожа девушки пахла праностями и морской солью, а еще немного молоком.

— Боюсь, что это невозможно. Я слишком давно тебя… — пришлось сжать зубы, вздохнуть, но все же сказать правду: — Хочу тебя, Ангелина. Как женщину. Как жену. И пойму, если ты скажешь «нет» мне, но не приму, если ты откажешься помочь ему.

Пришлось развернуть ее к себе за плечи, опуститься на колени, чтобы не сгибаться пополам, накрыть руками живот, поцеловать его через ткань рубашки и взглянуть снизу вверх.

— Доверься один раз. Клянусь, что не причиню вреда.

Губы её поджались, глаза сузились на миг, потемнев до глубоководного оттенка. Но рука дрогнула и очень медленно потянулась ко мне, прохладная ладонь коснулась щеки.

— Я уже доверилась, — с трудом, запинаясь на каждом слове призналась Лина. — И, клянусь, каждая минута ожидания наполняет меня ещё большим страхом. Когда мы вошли, я была спокойна… Почти. Сейчас же еле сдерживаюсь, чтобы не сбежать. Что будет дальше, даже предположить не могу.

Я потянул ее за собой, кончики пальцев были прохладными и влажными, на щеках блестели слезы.

Наверное, достаточно слов. Мы оба знаем, что этого не избежать. Да, я чувствую к ней больше чем симпатию, и это мучает меня, но понимаю, как ей тяжело. Избавиться от ужаса, в который она возвращается каждый раз, когда смотрит мне в глаза, мы не сможем, но заглушить его ощущениями можно попробовать.

Посадил Ангелину на кровать и, придавив немного на плечи, заставил лечь. Рубашка приподнялась и приоткрыла ноги, утащила мой голодный взгляд к центру, туда где курчавые волосы прикрывали лобок.

Я приподнял Лине руки, заставил вытянуться на постели и склонился, когда девушка зажмурилась."

"Тело ломило от напряжения.