Невинная для Лютого

Какая разница? Я не могла оторвать завороженного взгляда от лезвия, а язык приклеился к нёбу и не хотел двигаться.

Хозяин дома вдруг повернулся и направился к Лютому.

Схватил его за черные волосы и, рванув, поднял голову, чтобы тот смотрел в его лицо.

— Значит, не убил, потому что забеременела от тебя? — Отпихнул Лютого, и голова того безвольно упала вперед: — Слабак!

Уголок безумного рта дёрнулся, когда мужчина шагнул ко мне и, поигрывая ножом, приподнял густые брови.

— Не можешь убить, потому что в ней твой ребёнок? Я помогу. Избавлю от маленького препятствия, которое не даёт завершить месть и выполнить наш договор.

Я отступила к стене, пронзённая тёмным взглядом чудовища. То, как этот человек смотрел на меня, не давало ни малейшей надежды, что мучитель услышит мои мольбы и сжалится.

— Пожалуйста, — немеющими губами прошептала я. — Не надо. Пожалуйста…

Уперлась лопатками в преграду и, понимая, что отступать мне некуда, и никто не поможет, задрожала всем телом. По щекам покатились слёзы.

— Не надо, — всхлипнула я, ощутив, как лезвие кольнуло живот. Вцепилась в него обеими руками и, пытаясь не дать себя пронзить, прорыдала: — Не делайте этого! Умоляю…

Боль пронзила ладони, но мне было плевать. Я пыталась задержать, медленно проникающий в моё тело нож, спасти единственное, что удержало меня этом мире. Ребенка от врага.

И тут услышала голос Лютого.

Глава 15. Лютый

— Хочешь продолжать спектакль, отойди от нее."

"У меня гудела голова, тошнота стояла под горлом, я едва понимал, что от меня хотят, и что я здесь делаю. Но умоляющий крик Кирсановой будто отрезвил. Прошил стрелой позвоночник и раздвинул разбитые губы.

— Отойди от нее, или сделка отменяется.

Сказал громче и уверенней, хотя от вида капающей на пол крови под ногами Ангелины, и ее побелевшего лица, я напряг руки за спиной так, что затрещали путы. Я их всех, до единого, порву голыми руками, если с ребенком что-то случиться.

Чех повернулся с выражением лица ""что-то еще?"", а Кирсанова резко осела на колени и прижала к животу окровавленные руки. Меня это поразило. Почему она так отчаянно защищает этого ребенка? Не себя, а его. От этого было больно дышать, потому я не дышал, а смотрел в глаза тому, кому обязан жизнью.

Чех сразу понял, что разговор не для лишних ушей, потому взмахом руки отпустил охрану. Педантично вытер нож платком и положил его на стол.

— И суку можешь забрать, пусть мальчики поиграют, — я скривился, взглянув на Эльку. — Мне она больше не пригодится.

— Лютик! — закричала врачиха. — Нет, пожалуйста. Я не хотела. Прости, прости, прошу тебя.

Ее вывели быстро, я даже не смотрел вслед, потому что видел только синие озёра глаз в слезах. Безмолвно умоляющие пощадить.

Не будет пощады, детка.

Один из охранников подошел к Ангелине.