Невольница

— Гор, ты ранен, мы сами с ней разберёмся, — слышу сиплый голос незнакомого мужика, но головы так и не поднимаю. Я бы и рада, но не могу пошевелиться.

— Я. Сказал. Я сам, — холодно произносит Гордей сквозь зубы. И мне отчего-то становится парадоксально легко, что он сам меня заберет, а не какой-то сиплый мужик.

Слышу удаляющиеся шаги и голоса.

— Тая, — голос Гордея становится спокойнее. — Все закончилось, поднимайся, — просит он меня. А я лежу на месте, пытаясь выдохнуть.

Что закончилось? Ничего не закончилось для меня. Я домой хочу, к бабуле. Обнять ее и рыдать, пока не станет легче.

— Детка, — он прикасается к моему плечу, проводит по волосам, пытаясь убрать их с моего лица.

Дергаюсь, как от удара током, резко садясь. Хочется крикнуть, чтобы не трогал меня, но я закусываю губы, смотря на Гордея. Его брюки испачканы в пыли, на голый торс накинута тонкая кожаная куртка, лицо искажено болью и усталостью, а глаза лихорадочно блестят. Но останавливает меня не это. А подтеки крови на его груди, тянущиеся от плеча. Реальная запекшаяся кровь на реальном человеке, с которым я еще час назад…

Это не фильм и не сон."

"— Ты ранен? — шепчу пересохшими губами.

— Иди сюда, — протягивает мне руку, так открыто и искренне игнорируя мой вопрос про ранение.

— Тебе срочно нужно в больницу, — тоже игнорирую его руку.

— Здесь всё есть. Пойдем, — уже несдержанно произносит он и сам берет мою руку, вытаскивая меня из машины.

Спрыгиваю вниз и замечаю, как Гордей смотрит на мои ноги. Опускаю глаза вниз и понимаю, что босая. Только сейчас до меня доходит, что я в одном халате, который съехал на груди, обнажая полушария. Поправляю его. Гордей тянет меня за собой, выводя из гаража, в котором стоит около десяти машин. Дорогих машин на любой вкус.

Мы выходим на улицу и оказываемся в большом дворе, в конце которого стоит огромный особняк из черногорского камня. Шикарный дом, окружённый елями, клумбами с цветами и вымощенными освещенными дорожками.

— Где мы? — хриплю я, оборачиваясь, видя позади несколько мужчин и еще машины.

— В безопасном месте, — отзывается Гордей и быстро ведёт меня к дому.

Ноги ватные, но я стараюсь идти быстро. Для меня сейчас нет безопасного места. Но если он имеет в виду тот ад, который мы пережили, то здесь, наверное, относительно безопасно.

Поднимаемся по лестнице на крыльцо и заходим в дом, попадая в большой холл с мраморным полом. К нам выходит мужчина, который сразу мне не нравится, я даже неосознанно прячусь за спину Гордея, который тяжело дышит.

Мужчина весь в чёрном. И, несмотря на то, что на дворе ночь, он в брюках и черной отглаженной рубашке с воротником-стойкой, как у католического священника.