Няня поневоле

Куда могла деться Аполла среди ночи? Перейти в соседний вагон? Пересесть в другой поезд? Сойти на первой попавшейся станции? Рвануть к любимому Серёженьке?

Ну, во-первых, его должны были принять как родного в этих… как его… в Липках. А во-вторых, Аполлинария рисковать не привыкла. Мягкая послушная девочка. Ее достаточно слегка припугнуть. Будет как мышь сидеть. Недаром я ее пять лет воспитывал.

«Ну, так не сидит же!» — противненько напоминает внутренний голос.

Дергаю дверь в купе сына. Заперто.

— Илья, открой, — прошу, повышая голос.

— А его там нет, — весело сообщает девица. — В Щелбанчике патруль вывел. Так Ира сказала.

— Ира? А где она? Позови ее срочно, — приказываю, хмуро оглядывая девчонку. — Давай, шевели булками.

— А вы кто такой, чтобы мне приказывать? — громко возмущается девица. На ее вопли как по команде открываются двери двух крайних купе в вагоне. И в коридор высовываются любопытные лица Людмилы и Зои, личной помощницы Лиры Амани.

— Позовите Лиру, — требую я от маленькой сухонькой женщины, более похожей на полевую мышь.

— Лира вышла из поезда около двенадцати ночи, — совершенно спокойно заявляет Мыша.

— Кто ей позволил? — рявкаю я. — Ее, кажется, предупреждали…

— Вот поэтому она и написала заявление в полицию. Все рассказала, как ваш сынок над ней издевался. Надеюсь, его упекут лет на пять!

— Что городишь, идиотка? — цежу я, еле сдерживаясь. Сейчас бы дать кулаком в довольную харю.

— Людмила Вячеславовна, — поворачиваюсь к доуле Аполлинарии. — Может, вы мне объясните, что здесь произошло?

— Ну как что? — пожимает мерзавка плечами. — За Линарой приехал Сергей Алексеевич. А вашего сына увел патруль. Лире тоже пришлось выйти. Дать показания. Поезд поехал дальше, а они остались в этом… как его… Щелбанчике.

— Чушь какая-то, — бормочу себе под нос. И вернувшись в купе, звоню своему адвокату в надежде услышать заспанный и недовольный голос. Будет повод сорвать злость.

Но мой поверенный, несмотря на раннее в Москве время, бодр и деловит. А это плохой знак. Очень плохой.

— Приветствую, Федор Ильич, — бойко тараторит адвокатишка. — Я уже выдвигаюсь в этот Щелбанчик. Скоро буду в аэропорту. Илюшу постараюсь вытащить в Москву. Придется настаивать на переводе, хотя в нашей ситуации это нереально.

— Подожди, — рыкаю нетерпеливо. — А разве нельзя его отмазать? Дай этой Лире денег. Пусть купит тональник и замажет свои синяки. Дело о побоях закрыть легче легкого.

— Тут дело не только в Амани, — тяжело вздыхает адвокат. — Илья признался в убийстве клиента банка. Некоего Синькина…

— Синявкина, — поправляю на автомате. И поднимаясь рывком с нижней полки, ударяюсь головой о верхнюю. Резко темнеет в глазах. Осев на постель, отчаянно хриплю в трубку.