Няня поневоле

Пусть ситуация стабилизируется, — нерешительно заявляю я, боясь даже заикнуться матери о Жанне. Как такое сказать? Как?

— Разумно, — мигом соглашается Назарет и, подхватив комбинезончик и шапку сына, выходит следом за мной. Мрачно наблюдает, как я дрожащими руками опускаю Марка в колыбельку. Лучше бы ушел, честное слово! И так сейчас тяжело! А находиться под пристальным взглядом работодателя — вдвойне!

— Все обойдется, Линара, — сипло заверяет он. — Держитесь, пожалуйста!

И не успеваю я даже кивнуть, как Сергей делает шаг ко мне. Целует меня в лоб и дергает за выбившуюся прядь.

— Не дрейфь, котенок, — бросает скупо и, поймав мой обескураженный взгляд, подмигивает. — Прорвемся!

Он быстро выходит из кабинета. А я, покрывшись предательским румянцем, стараюсь понять, что это было. Потираю лоб, где огнем горит поцелуй Назарета. И отогнав тревожные мысли о сестре и шальные — о ее сожителе, сосредотачиваюсь на Марке.

— Ну и родители тебе достались, мой хороший, — шепчу чуть слышно. — Ну да ничего. Все обойдется.

Марк смотрит на меня внимательно, и мне кажется, что он все понимает.

— Солнышко мое, — воркую, меняя подгузник, и строго настрого слежу за собственными мыслями. Главное, не сбиться и не разреветься.

Жанна, сестричка! Что же ты учудила?

Весь день жду Назарова. Но он не приходит. Даже купать ребенка мне помогает Элла. Разбираю постель на небольшом диванчике и прислушиваюсь. Где-то в глубине дома играет музыка. Кажется, «Буря» Бетховена. Наверняка кто-то не выключил телевизор! Так и Марка разбудить недолго.

Прямо в пижаме выбегаю в коридор и несусь на звук. Спускаюсь по лестнице на первый этаж, ведомая Бетховеном. Кто-то блестяще играет на рояле. Где-то рядом. Приоткрываю высокую белую дверь. Раньше мне в этой комнате бывать не доводилось. И застываю на месте. За темным кабинетным роялем сидит сам Назарет. Безотчетно пялюсь на мускулистую спину в белой рубашке и крепкую шею. Любуюсь точеными пальцами, легко и непринужденно бегающими по клавишам. Замечаю пузатую бутылку Курвуазье, так любимого Наполеоном Бонапартом. И от неожиданности вздрагиваю, когда музыка внезапно обрывается.

Назарет тянется к бутылке. Прихлебывает прямо из горлышка и, почувствовав мое присутствие, резко оборачивается.

— Линара, — рычит недовольно. — А ну быстренько уходи отсюда…

Хотела бы… Но ноги словно прилипли к паркету. И я не могу сделать даже шага. Стою и смотрю на мужчину, сидящего на широкой банкетке. А он не сводит с меня жадного пьяного взгляда. Знаю прекрасно, чем все может кончиться. Но даже пошелохнуться не могу. Или не хочу.

Хищник усмехается, поражаясь наглости глупой овцы, и, поднявшись с места, ленивой походкой направляется ко мне.