Однажды я выберу тебя

Сейчас приеду.

– Я так рада, – хрипло произнесла мама. – Скоро увидимся, милый.

– Да, – я отключился и безвольно уронил руку. – Они хотят, чтобы я приехал на ужин. Только я. Ни брата с сестрой, ни детей… Боже.

– Сейчас?

– Сейчас. Мама сказала, это папина идея.

Сайлас поставил бутылочку и подошел ко мне.

– Что тебе нужно? Подвезти? Дать машину? Что я могу сделать?

– Ничего, просто…

– Я буду здесь, когда ты вернешься. Или позвони мне. Напиши, если что-то не сложится, ладно? – Он крепко обнял меня. – Я буду тебя ждать.

Я облегченно вздохнул.

– Это все, что мне нужно.

* * *Я вызвал «Убер» и поехал к родителям на Плам-стрит, что в районе Бикон-Хилл, в южной части города. В мой дом. В тот, что когда-то был моим. Снаружи дом ничуть не изменился. Он стоял на небольшой лужайке чуть в стороне от улицы, а по обеим сторонам его росли два дуба. Покрывавшую стены желтую краску недавно обновляли, но мамины желтые занавески с красными цветочками остались прежними.

Я поднялся на две ступеньки к входной двери и постучал. Проклятое сердце билось так быстро, что кровь шумела в ушах. Дверь открыла мама в оранжевом свитере и бежевых брюках.

Она крепко обняла меня, и я ощутил тянувшийся из-за ее спины запах фаршированной индейки и горячего хлеба.

– Входи, милый, – проговорила она, вытирая глаза. Она взяла меня за руку. Между мной и такими простыми жестами пролегло расстояние длиной в семь лет. – Входи.

И я последовал за ней внутрь.

Меня затопили воспоминания, и те же семь лет сжались, словно мехи аккордеона. Гостиная осталась прежней. Все тот же бежевый диван, на котором я смотрел мультфильмы с утра по субботам. И ковер, на который я пролил «Кул-Эйд», хотя теперь пятно уже смылось.

Деревянный кофейный столик, о который я треснулся головой, когда дурачился с Моррисом. Ему тогда было тринадцать, а мне три, и он решил, ради шутки, бросить меня на диван. И промахнулся.

На стене до сих пор висели те же самые фотографии. Даже моя, на которой я носил брекеты и играл в Малой лиге, где влюбился в Билли Стерджена. Но никто не знал об этом, и уж тем более я. Лишь чувствовал. Волновался о том, кто я и к чему может привести подобное смятение. И о возможном изгнании из этого – своего – дома.

Мама повела меня на кухню, и вновь нахлынули чувства.

Узор на столешнице совсем не изменился. Все те же белые квадратики, что всегда оставались в моде, местами выкрашенные в цвет синего ириса."

"– Я разогреваю остатки вчерашнего ужина из ресторана, – пояснила мама, усаживая меня за маленький круглый деревянный стол. Рядом с раздвижной стеклянной дверью, что вела во двор, где я проводил бесчисленные часы с друзьями или читал в одиночестве, лежа на траве. Стол накрыли на троих.

– У нас есть все, – проговорила мама.