Пепел

Рита тоже вышла, я, как увидел ее, чуть не задохнулся, остановившись буквально в паре метров. Она поправила платье, которое немного сползло вперед, оголив больше положенного в области декольте, затем сказала что-то Раевскому. Тот расплылся в довольной улыбке и в ту же секунду наклонился, чмокнул мою Риту, мою любимую, мать его, Риту, в щеку.

Я как стоял, так и замер, переставая понимать происходящее. Горло обожгло, легкие словно сжались в спазме, кажется, я и не дышал вовсе. Находился в каком-то диком оцепенении. Каждый вдох отдавался болью, будто в меня вонзали кинжалы. Это же невозможно – крутилось в голове, но с глазами не поспоришь.

Рита кивнула Мише, затем наконец-то заметила меня. Взгляд ее всего лишь на долю секунды вспыхнул неподдельным страхом, мольбой, но также быстро погас, оставаясь пустым и безразличным. А может, у меня тупо начались галлюцинации, я окончательно запутался.

Сглотнув, двинулся навстречу Марго, убеждая себя, что сейчас все станет ясно, она расскажет, какого черта позволила Раевскому себя поцеловать, пусть и в щеку, и об этих проклятых фотках, да обо всем! А потом я всем им надеру задницы, заставлю на коленях просить прощения у Риты. Никому не позволю обижать ее, подставлять под удар, насмехаться над нашими чувствами."

"Однако когда Романова остановился напротив, все слова растерялись, оставляя пустоту. Ну что я должен спросить? Что она должна ответить? Как нам, в конце концов, заговорить? А главное, Рита не выглядела жертвой, которую насильно куда-то утащили. Она абсолютно спокойно смотрела на меня, и взгляд у нее был не затравленным, никаких опухших от слез глаз.

За спиной послышались голоса ребят, что явно заметили нас, заметили Марго:

– Капец! Ну и дрянь!

– Бедный Витя.

– Вот же

– Бессовестная!

– Да чтоб ей пусто было!

Мне хотелось, чтобы все вокруг замолчали, но их фразы подобно плетям проходились по телу, задевая нервные окончания. Я напрягся, стиснув челюсть, не сводя глаз с Риты. Я ждал, искренне ждал, она сейчас улыбнется и скажет, что произошло недоразумение, кинется ко мне, пожалуется. Но Рита не кинулась, не улыбнулась, лишь единожды облизнула пересохшие губы.

– Тебя… – начал первым я, потому что стоять в звуках улюлюканья было уже невмоготу. Внутри тикал отсчет до взрыва, то остановки сердца. – Тебя обидели?

В ответ она качнула головой, оглянулась, явно зацепившись взглядом за Раевского.

– Ты… в порядке? – я не узнавал собственный голос, он казался мне незнакомым, чужим, надломленным.

– Да, – ответила Романова, спустя еще один вздох. Она скрепила перед собой руки в замок, словно пыталась отвлечься на что-то, на какие-то действия, только бы не концентрироваться на мне. Может, и надо было счесть это странным, зацепиться, но меня разрывало изнутри, я не мог трезво мыслить.