Пари с мерзавцем

Ну же! Оса, не тупи! Нашла, когда впечатлительную барышню включать!

Со всех ног бросилась к машине Меранова, но не успела сделать и десяток шагов, как дорогу перегородил Магницкий.

— Пусти, — зашипела, когда почувствовала, как он жестко хватает под руку и тащит в сторону, — немедленно!

— Уймись! — голос у него сейчас был больше похож на звериное рычание.

— Их остановить надо!

— Не лезь. Сами разберутся."

"— Если не уберешь свои лапы — я тебе врежу, — пообещала, упираясь всеми силами, но этот кабан по-прежнему тащил меня за собой.

Врезать — не врезала, не с руки было, зато укусила изо всей дурацкой мочи.

Он рявкнул что-то злое, некрасивое, и, развернувшись, грубо встряхнул за плечи:

— Опозориться хочешь? И сама, и Захара? Не хватало еще, чтобы девка в толпе бегала и грудью защищала.

— Да как ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь! Они уже поспорили, и не отступят! Поэтому не мешай, — Егор потер плечо, — а вообще, ты чокнутая.

— Я давно говорил, что она е*нутая. На всю голову, — флегматично заявил нарисовавшийся рядом с нами Волшин.

— На себя посмотри! — огрызнулась я, но вырываться перестала.

Парни правы. Все что могла я уже сделала — спровоцировала конфликт, теперь поздно бегать между ними и умолять остановиться. Только посмешищем выставлю и себя, и Меранова, а заодно и Дениса сильнее разозлю. Остается только наблюдать, едва дыша и до боли стискивая кулаки.

Магницкий, наконец, отпустил меня и обернулся туда, где готовились противники. Атмосфера на площадке накалилась до предела, организатор горло срывал, вопя в микрофон, толпа гудела. Кто-то болел за Гордеева, кто-то за Захара. Равнодушных не осталось.

— Сейчас начнется п***ц, — сокрушенно проговорил Егор, — Мерз ему прилюдно яйца придавил. Твой дружок такого не проглотит.

Это точно. Остальные, может, этого не заметили, не прочувствовали в полной мере, но я-то знала, что Гордеев в ярости. А ярость у него страшная — холодная, молчаливая, жестокая.

— Надеюсь, ты того стоишь, — покачал головой Волшин, наблюдая за тем, как противники выруливают к стартовой полосе.

— Сомневаюсь…

— Ты хоть понимаешь, как он из-за тебя подставляется?

— Я его об этом не просила, — голос не слушался, то хрипел, то срывался на жалобный писк.

Марк оторвался от машин и перевел на меня оценивающий взгляд:

— А его и не надо просить. Он для своих в лепешку расшибется…

От этих слов у меня ладони вспотели, и затрясло еще сильнее.

— Видать, ты для него своя, — хмыкнул он, — кто бы мог подумать…

Может, кто-то и мог, но точно не я.

Когда обе машины синхронно сорвались со стартовой линии, я напрочь забыла о том, что надо дышать. Мир растворился, исчез за пеленой. Ни звуков, ни образов, ни запахов. Полный вакуум. Только прямая линия между мной и зеленым ниccaнoм.