Плененный принц

Вижу, мы остановились слишком рано. Продолжим.

Дэймен попробовал собраться с духом перед новым ударом, но удар последовал не сразу, и внутри у Дэймена что-то надломилось.

– Ваше высочество, боюсь, он не переживет еще одной порции ударов.

– А я думаю, переживет. Как насчет пари? – Лоран снова заговорил холодным, безучастным голосом. – Ставлю золотой на то, что он выживет. Хочешь выиграть его у меня – старайся.

Вне себя от боли, Дэймен не ведал, как много прошло времени – он знал лишь, что слуга постарался на славу. А когда все закончилось, сил дерзить не осталось. Перед глазами темнело, и Дэймену приходилось отчаянно бороться, чтобы свет не погас окончательно. Далеко не сразу он понял, что Лоран что-то ему говорит, и еще дольше не мог понять сказанное тем бесстрастным голосом.

– Я был на поле боя в Марласе, – произнес Лоран.

Осознав суть его слов, Дэймен почувствовал, как мир переворачивается вверх дном.

– В сечу меня, конечно, не пускали, и увидеть его мне не довелось. Помню, я думал, что сказал бы ему при встрече. Что сделал бы. Как у вас язык поворачивается произносить слово «честь»? Знаю я ваше отродье. Вирца, который обойдется с акилосцем честно и благородно, выпотрошат его же собственным мечом. Этому меня научил твой соплеменник. Можешь поблагодарить его за этот урок.

– Поблагодарить кого? – превозмогая боль, выжал из себя Дэймен. Впрочем, ответ он знал заранее. Он знал.

– Дамианоса, погибшего принца Акилосского, – ответил Лоран. – Убийцу моего брата.

Глава IV

– Ай, – выдохнул сквозь зубы Дэймен.

– Не дергайся, – велел лекарь.

– Мясник ты криворукий, – выругался Дэймен на акилосском.

– И не болтай, – добавил лекарь. – Это целебная мазь.

Дворцовых лекарей Дэймен недолюбливал. В последние недели жизни отца его покои буквально кишели лекарями. Они пели, бормотали наговоры, подкидывали гадальные кости и приносили снадобья, а отцу становилось все хуже. Иначе Дэймен относился к прагматичным фельдшерам, без устали исцеляющим воинов в походах. В Марласе лекарь без лишней суеты зашил Дэймену плечо и ограничился лишь недовольным взглядом, когда пять минут спустя раненый вскочил на коня.

Вирские лекари оказались не чета акилосским: запрещали двигаться, бесконечно давали указания и постоянно меняли повязки. Сегодняшний явился в мантии до пят и в шапке, похожей на буханку хлеба. Целебная мазь, судя по ощущениям, совершенно не заживляла спину, зато приятно пахла корицей.

Три дня минуло с тех пор, как его выпороли у столба. Дэймен толком не помнил, как его сняли с креста и привели обратно в эту комнату. Лишь смутные воспоминания убедили его, что шел он сам. Бо́льшую часть пути.

Зато он помнил, как уже здесь, в комнате, два стража помогали ему стоять, пока Радель в ужасе осматривал его спину.