По ту сторону от тебя (СИ)

— А… а… а что, есть то, чего мне стоит опасаться?

— Всегда есть, — впервые Глеб предстал передо мной столь мрачным. — На будущее: тебе следует быть осторожнее.

— Если продолжишь в том же тоне, я решу, что ты маньяк.

— А если правда маньяк? — зловещим тихим голосом спросил Новгородцев, заставив моё сердце уйти в пятки, и молниеносно рванул ко мне, схватив мою коленку, повалил меня на крыльцо и принялся… щекотать. Я закричала. Сначала нервно, потом истерично, а потом… а потом залилась громким смехом.

— Дурак, — со слезами на глазах фыркнула я. — Напугал!

И от души треснула его по спине.

Глеб сегодня был порывист и переменчив, ибо уже в следующий момент он прижал меня к себе, чтобы шепнуть на ухо:

— Всё, что тебе нужно знать обо мне, это то, что ты мне безумно нравишься. Настолько, что я уже третий день творю всякую хрень и ничего не могу с этим сделать.

— Это не сильно успокаивает, — замечание получилось с привкусом горечи.

— Знаю, прости меня. Обещаю, что как только я… как только мы оба будем готовы к этому, я сам всё тебе расскажу.

— Нужно ли понимать твои слова как… предложение дальнейшего будущего?

— Нужно понимать мои слова как попытку остаться в настоящем.

***

Остаток вечера мы провели в огромной кедровой бочке, наполненной горячей водой с разными травами и ароматными маслами. Много целовались, обменивались чувственными ласками, с неким надрывом заново исследуя и открывая тела друг друга. Движения были нетерпеливыми и томительно неспешными. Я и не догадывалась до сегодняшней ночи, что умею быть настолько бесстыдно раскрепощённой. Глеб оставался мрачным, что придавало происходящему некий налёт драматизма и невольно наводило на мысль, что эта ночь всё-таки последняя между нами.

Из-за этого внутри меня всё начинало сжиматься в тугой узел, но я всеми силами гнала эти мысли от себя, стараясь быть верной указанию Новгородцева «оставаться в настоящем».

***

Уже когда мы перебрались в кровать, истомлённые и обессилевшие, а за окном начинало светать, Новгородцев задал самый неподходящий моменту вопрос:

— Так что стало с твоей мамой? Ты так и не дорассказала.

Сегодня говорить было куда проще, словно трещащее по швам «сейчас» затмевало собой любые разочарования прошлого.

"

"— Не знаю. Мы больше не виделись. Первые несколько дней в больнице дались мне крайне непросто. Я почти двое суток провела в бреду с высоченной температурой. Иногда мне казалось, что я слышала голоса родителей. Они опять ругались, кричали… Мамин голос был отчаянный и надломленный, а отцовский — яростный и уничижающий. Когда я окончательно пришла в себя, возле меня был только папа. На вопросы о маме он отвечал односложно и нехотя. Мне даже страшно стало. Представляешь, мне иногда думалось, а не убил ли он её.