По ту сторону от тебя (СИ)

Глеб продолжал стоять напротив меня. Слишком близко. Настолько, что я могла кожей ощущать тепло его дыхания. Но при этом пропасть между нами ещё ни разу в жизни не казалось столь непреодолимой.

И тут я догадалась уточнить:

— Ты решил, что я отказалась от донорства, чтобы отомстить маме?

Он гневно открыл рот, явно чтобы парировать мне, но вдруг замер… Кажется, моя обезьянка с тарелочками сменила место обитания.

Зато я неожиданно развеселилась, но от истинного веселья в моём состоянии не было ровным счётом ничего. Больше походило на истерику.

— Вспомни, что я тебя сказала днём.

— Что ты… отказываешься быть донором.

— Нет."

"— Да… — уже не столь уверенно настаивал он. — Ты сказала, что… — он честно старался вспомнить мои слова, но никак не мог подобрать точную формулировку.

И тут я всё поняла.

— Я сказала, что не буду донором.

— Я и говорю…

— Нет! — рявкнула, да так, что добрая половина обитателей лобби обернулась на нас. — Нет.

Новгородцев смотрел на меня круглыми глазами, но у никак не выходило понять, что я пытаюсь до него донести.

— Я тебе сказала, что не буду донором, — произнесла очень медленно. — Не потому, что не хочу… а потому что… не подхожу. Олег Георгиевич определил, что совпадений… недостаточно.

Глеб отшатнулся назад, запустив руку в свои волосы волосы и с силой сжав их. Услышанное, никак не хотело укладываться в его голове, и я горько усмехнулась.

— Я не буду донором просто потому что… не могу быть им. Я не подхожу. И я… не виновата, — последнее было сказано скорее для самой себя.

— Кир, я… — кажется кто-то начал включать мозги и брать себя в руки, но договорить ему я так и не дала.

— Но ты решил, что я настолько конченная мразь, что из-за собственных обид, готова буду поставить под удар жизнь собственной матери?!

Вслух это звучало крайне мерзотно Впрочем, ощущалось точно так же.

— Нет, но твои слова…

— Прозвучали неоднозначно, — кивнула я, — вот только каждый из нас в них вложил то, что вложил.

Обида во мне буквально клокотала, и казалось, что вот ещё чуть-чуть, и опять разревусь. Но на этот раз я смогла обрубить себя, грозно скомандовав: «Хватит».

Дальше я уже ничего не чувствовала, кроме вселенской усталости.

— Ладно, я понимаю тебя. Поверить в то, что единственный шанс на спасение мамы провалился, куда больнее, чем предположить то, что предположил ты. Я… я честно понимаю. Вот только я не заслужила, чтобы кто-то думал обо мне так, как сделал это ты.

— Кира, да, нет же… — он рванул ко мне, попытавшись то ли обнять, то ли схватить за руку, но я не далась, жёстко выставив ладонь перед собой.

— Не смей, — потребовала грозно, — не смей!

И Новгородцев неожиданно послушался, замерев на месте.