По ЗОЖу сердца

Медиа как инструмент управления массами"

"Понедельник, как известно, день тяжелый, но взять и отменить его, увы, никак нельзя. Нигде: ни в столице нашей родины, ни на далеком острове, где нет календаря. Хотя я все равно предпочла бы остров, лучше всего – необитаемый.

Воскресенье было безрадостным и нервным. Я сидела дома и отвечала на телефонные звонки. Потом перестала отвечать, потому что звонили сплошь журналисты, а у меня не было желания общаться с этой публикой.

Уже под вечер позвонил Антон Халатов, но я, увидев его имя на дисплее мобильного, даже не взяла трубку. Я и так знала, что ушлый телеведущий будет настойчиво приглашать меня в свою студию. Предложит, так сказать, ответить разом всем моим недоброжелателям и клеветникам, обелить свое имя, оправдаться…

Оправдываться я не хотела, потому как ни в чем не была виновата. А внятно что-то объяснить и спокойно разобраться в проблеме на ток-шоу просто нереально, формат программы не тот. Как бы я ни старалась, получится грязная свара, скандал – фу, не хочу!

Я даже не желала быть вежливой, благодаря Антону за это его предложение, поскольку прекрасно понимала, что речь идет вовсе не о дружеской помощи мне, хорошей. Халатов, как настоящий стервятник, учуял запах крови и хотел заманить затравленную дичь к себе, чтобы старательно и эффектно потрошить свежий труп на своей территории. Собственно, звонок его означал, что дела мои плохи. Конец моей репутации, нет у меня больше доброго имени.

На работу в понедельник я отправилась в самом мрачном настроении.

Предчувствия меня не обманули: коллеги уже были в курсе происходящего и реагировали весьма показательно. Нисколько не изменили своего ко мне отношения только Машка и Дима, все остальные либо держались подальше, поглядывая со смесью сочувствия и любопытства, либо откровенно злорадствовали и чуть ли не показывали на меня пальцем. Последних было немного, но мне хватило.

Я даже взяла чистый лист бумаги, всерьез раздумывая, не написать ли заявление об уходе по собственному желанию, но тут пришел зам нашего шефа Хорянин – мелкорослый и худосочный тип с зализанными волосиками и глазками-буравчиками, не случайно получивший у коллег прозвища Хорек и Полушеф.

Стоя на пороге и возбужденно притопывая ножкой в лаковом башмачке (спецпошив, кожа антилопы, скрытая запатентованная подошва, добавляющая пять сантиметров к росту), откровенно радостно сообщил:

– Кузнецова, передаешь дела Сергеевой и Науменко!

– Я что, уволена? – Я положила ручку на чистый лист.

Писать заявление об уходе моментально расхотелось. Нет, так я не уйду!

– Да нет, с чего бы? – неискренне улыбнулся Хорянин. – Ты просто в отпуск уходишь, забыла?

– Забыла.