Подонок

Тебя никогда и нигде не возьмут на работу, ты никогда не увидишь свою сестру, и я позабочусь о том, чтобы у тебя был лишь один способ заработать на жизнь — это выйти на панель.

С каждым его словом внутри все превращалось в камень и от напряжения и страха сводило судорогой все тело.

— У моего сына есть проблемы. Но кто сейчас идеален? Ты же не думала, что красивые, умные мальчики достаются просто так. За все нужно платить. Ты выйдешь замуж за моего сына и будешь покорной и ласковой женой.

— Ваш сын бьет меня! Он ненормальный…он садист или больной!

Демонстративно осмотрел меня с ног до головы.

— Вроде целая и на ногах стоишь. Не зли его и не будет бить. И разве это удары? Ты ведь не хочешь найти себя завтра в больнице в коме? Тебе покажут как это, когда по-настоящему бьют!

Я не выдержала и разревелась. По щекам мерзко и унизительно потекли слезы. Мне было слишком страшно, и я не хотела боли. Я устала и отчаялась.

Генерал вдруг наклонился ко мне и протянул конфету,

— На скушай. Сладкое успокаивает нервы. Мы все здесь немного разошлись. Я поговорю с Бодей. Все будет хорошо.

Положил на стол толстую пачку денег.

— Пойди купи себе всякого и утри слезы.

Потом были извинения. Потом были подарки, цветы, море нежностей и поездок по театрам и ресторанам. И через три недели я узнала, что жду ребенка… еще через неделю мы должны были пожениться.

— Эти сережки стоят намного дороже! — я смотрела на ломардщика и с трудом держала себя в руках, чтобы не разреветься, — Это прабабушки моей. Им около ста лет. Там же изумруды.

— Где вы видите изумруды? Это стекло! Вас обманули. Никаких изумрудов там нет. Идите в любой другой ломбард вам скажут тоже самое.

— Хорошо…пусть стекло. Но золото ведь высокой пробы. А вы мне даете сущие копейки!

— А на что вы рассчитывали? Что в ломбарде вам дадут полную себестоимость ваших побрякушек?

Седоватый торгаш смотрел на меня снизу вверх и его приплюснутый нос напоминал какую-то птицу.

— Не важно…Давайте сколько есть.

Он отлистал купюры и протянул мне.

— Если вовремя не выкупите товар будет продан.

Я с ним даже не попрощалась. Стекляшки! На бабушкины изумруды, которые мама хранила и никогда не разрешала трогать. Мы распродали все, кроме этих сережек. Я нашла их уже после ее смерти.

* * *— Мы вроде договаривались о другой сумме? — методист посмотрела на меня снизу-вверх и тут же подняла круглое зеркальце и продолжила подводить губы помадой. Французской. Дорогой. Конечно, почему бы и нет? Я сдаю сережки в ломбард, чтобы такие, как Наталья Владимировна могли красить губы дорогой косметикой… а я увидеться с сестрой.

— Это все, что у меня есть."

"— Ясно. А как ребенка растить думаете? Она взрослая девочка. Ей много всего нужно. Где деньги возьмете? А вот американская семья…

— Я справлюсь.