Измена. Право на семью

И катать в инвалидном кресле, а меня даже в тюрьму не посадят, потому что дядя прикроет. И ведь прикроет, но не из-за любви. Я его бизнес-проект, и черта с два он даст мне отдохнуть за решеткой.

— Вот черт, — сипло отзывается Лада и пятится.

— Вот ты какая, — окидываю ее хрупкую фигурку задумчивым взором.

— Вика, — глухо рычит Валерий.

Оглядываюсь и улыбаюсь, сгорая изнутри дикой яростью к нему:

— У тебя хороший вкус на женщин. Идеальная милашка для тебя."

"Судя по его горящему взгляду, он хочет схватить меня за волосы и выволочь из квартиры, но тогда ситуация совсем уж будет некрасивая. Да и я не кричу, не возмущаюсь, чтобы применить ко мне агрессивную силу.

— Ты его любишь? — задаю спокойный вопрос Ладе, которая теряется на несколько секунд.

— За деньги любит, — отвечает за нее Валерий.

— Печально, — подытоживаю я, вновь глядя на него, — однако мы и сами друг с другом из-за денег наших семей. Какой-то порочный круг, милый.

Вздыхаю и выхожу под немигающим и цепким взглядом. Держись, Викуся, из последних сил. Поплачешь в подушку чуть позже, когда никого рядом не будет.

Глава 27. Поменялось бы хоть что-нибудь?

Я пребываю в тихом изумлении. Я увидел Вику с другой стороны. С той стороны, которую она унаследовала от дяди, который с таким же спокойствием и флегматичным взглядом однажды переломал пальцы нечистому на руку одному из бухгалтеров.

И Лада испугалась, а я… Я зол, что жена застукала меня в квартире с любовницей. Я восхищен ее выдержкой и осанкой. И я, черт ее дери, возбужден от ее тихого голоса до черных пятен в глазах, а шлейф из легкого цветочного парфюма, в котором я улавливаю горечь ландыша, выключает во мне весь мыслительный процесс.

Вот уж точно баран, перед мордой которого махнули веткой сладкой липы.

— Валер… — шепчет Лада

— Сгинь, — в ярости огрызаюсь я и кидаюсь прочь из квартиры.

Дверцы лифта закрываются, когда мне до него буквально осталось три шага, однако наши взгляды с Викой все же на секунду пересекаются. И я не знаю, что я увидел в ее глазах, но по позвоночнику бежит озноб.

— Да мать твою! — рычу я и бросаюсь к лестничному пролету.

— Валера!

— Завали пасть! — рявкаю я и врываюсь в дверь.

Мне бы остановиться, взять себя в руки, но меня несет в бурлящем потоке вперед через ступени. Пришла, мерзавка, фыркнула и ушла! И еще щедрый комплимент отвесила, как сильную и оглушительную оплеуху. Как же ее дядя прав был, когда говорил однажды, что оружие женщины — это ее язык. И не пошлил он тогда, а дошло до меня только сейчас.

Вылетаю в лифтовую зону и выныриваю в светлый холл. Вика уже у стойки с консьержкой.

— Вика!

Имя моей жены прокатывается яростным эхом. Вика вздрагивает и оглядывается. И вот что дальше? Стоим и смотрим друг на друга, а консьержка кота гладит.