Поедательницы пирожных

Дела в агентстве шли по-прежнему, а если возникали нештатные ситуации, то они были, что называется, рабочего порядка.

И Карина вела себя как обычно, с энтузиазмом хватаясь за любую работу и не проявляя подозрительного интереса к делам своего начальника. В общем, ничего, что хотя бы косвенно подтверждало информацию Соловьева, не происходило.

Правда однажды, выходя после работы из здания «Сапфир Плаза», Родион заметил, как Карина Крупенникова, которую он отпустил домой минут двадцать назад, садится в припаркованную напротив входа машину. Родиону эта машина была хорошо знакома — элегантный кабриолет нежно-зеленого цвета принадлежал Маше Зарецкой. Маша, заметив его, лишь приветливо помахала рукой и быстро уехала, даже не сделав попытки заговорить. Когда Родион увидел их вместе, его подозрения ожили, и он напрягся. Но потом вдруг подумал, что бдительность — это, конечно, здорово, только не надо сходить с ума — всему могут быть самые простые объяснения. Ведь они подруги, почему бы им не встретиться? А разговаривать Маша не стала, потому что они куда-то опаздывали."

"Его не поглотила мания преследования, но подспудно он все же ждал непонятных гадостей, поэтому стал раздражаться по пустякам, придираться к сотрудникам, злиться на официантов, на пешеходов, которые медленно переходили дорогу перед его автомобилем. Те, кто знал Марьянова много лет, удивлялись, что это вдруг произошло с Родионом, всегда спокойным, рассудительным и корректным.

На его состоянии, вероятно, сказалось и то, что он так до сих пор и не смог помириться с Ноной. Когда Марьянов с ней заговаривал, она дулась, уходила в свою спальню. Когда же он включал телевизор или ложился отдыхать, она начинала тщательно продуманный полномасштабный скандал, который заканчивала оскорблениями и угрозами. Все это, естественно, отражалось на его настроении и душевном самочувствии.

Родион понял, что пора возвращаться к полноценной гармоничной жизни, если он не хочет стать клиентом психоаналитиков. Он снова начал по утрам посещать фитнес, возобновил занятия теннисом и восстановил индивидуальный график игр в гольф-клубе, который после памятной беседы с питерским рекламщиком временно заморозил, сочтя невозможным отвлекаться на спорт, когда против него плетутся интриги.

«Все, начинаю заниматься собой, — твердо сказал Марьянов себе. — Конечно, на всякий случай продолжаю внимательно отслеживать ситуацию внутри агентства и вокруг него. Береженого Бог бережет. Ну и Чиж пусть понаблюдает с высоты птичьего полета, — подумал он, имея в виду Петра Чижова, своего ангела-хранителя.