Покровитель

Может, его возбуждает именно это? И поэтому он выбрал меня, дуру, чтобы я рыдала каждый раз? Аронов обхватывает мои щиколотки и ведет ладонями вверх, лаская мои ноги. Странные ощущения — мне приятны его прикосновения и одновременно хочется рыдать еще больше, но уже уткнувшись ему в грудь, и чтобы он так же гладил меня.

— Плачь, Елена, можешь не сдерживаться. Обнажайся, моя хорошая, выплесни все. Давай уже сегодня перешагнем этот барьер, — говорит он, но не приказным тоном, а спокойно, успокаивающе. — Не нужно стесняться своего тела, — его руки ложатся мне на колени, и пальцы начинают ласкать внутреннюю сторону бедра. — Ты красивая женщина, расслабься, выпрями спину и веди себя естественно, — задевает пальцами кромку трусиков, продолжая смотреть в лицо. И мне уже не хочется плакать, но напряжение не проходит, хочется прикрыть ноги, живот в растяжках, грудь эту тяжёлую. — Выдохни, Елена. Дыши, глубокий вдох и медленный выдох, — его голос становится бархатным, гипнотизирующим. — Следи за моими руками, — он подается ко мне ближе, окутывая меня свежим холодным запахом. Одну руку он оставляет на моей ноге, а другой ведёт выше, по трусикам к животу, начиная поглаживать, немного щекоча и одновременно вызывая табун мурашек. — У тебя нормальный животик. Не плоский, но естественный и красивый.

— Не нужно льстить, я прекрасно понимаю, что вот эти растяжки — это безобразно, — выдаю я, начиная злиться, что он непонятно зачем льстит мне. А Аронову смешно, он искренне смеется, запрокидывая голову, и начинает расстёгивать свою рубашку. Быстро справляется с пуговицами, распахивает рубашку и демонстрирует мне грудь в хаотичных шрамах. Их много, разнообразных — ожоги всплесками, словно на него выплеснули кислоту, и резаные полосы. Застываю, рассматривая рубцы, и прихожу в ужас, представляя, что перенес этот мужчина, какую боль он терпел.

— Вот это безобразно, а у тебя все естественно. Ты настоящая, натуральная и красива именно этим. Эти полосы значат, что ты мать. И это прекрасно, — а я мотаю головой, шокированная его травмами. Это не безобразно, шрамы не портят его сильное тело, они придают ему ещё большей силы и мужественности. — Лена! Смотри мне в глаза! — приказывает, и в этот раз я подчиняюсь, заглядывая в его темные глаза. — У тебя красивая пышная грудь, — продолжает говорить Виталий, вновь гладя внутреннюю сторону бедра, слегка, как будто нечаянно задевает костяшками пальцев мои складочки через трусики, посылая по телу волну жара и приятного волнения, вынуждая сжимать столешницу. — Да она немного тяжелая, но это красиво. Сними бюстгальтер, покажи мне себя, — просит Аронов, но в голосе все равно приказные ноты.