Пошел вон, Чернов!

Что это изменит в наших отношениях?

Ничего.

Даже усугубит. Его либо Коган нагнет за то, что умыкнул у него невесту. Либо менты – за похищение и удержания человека. Идиот. Жил бы себе спокойно, ребенка воспитывал. Нет, подавай ему Ярославу Андреевну.

Вздыхаю, поглаживая кота за ушами. Мурчит.

— Ну и как тебя зовут? — интересуюсь у кота. — Будешь пока Русом, — усмехаюсь. — Вот тебя я буду любить. А его – нет.

Завтра тридцать первое декабря. Новый год. После свадьбы мы с Коганом должны были лететь на Мальдивы и праздновать Новый год там.

Вообще, если отстраниться от всего этого сюра, который устроил Чернов, мне нравится идея праздновать Новый год здесь. Тут красиво, как в зимней сказке. Такой антураж.

Дверь приоткрывается, стреляю глазами в Руслана, который заходит в спальню с гитарой в руках.

Отворачиваюсь, продолжая поглаживать кота. Чернов садится в кресло возле окна, начиная перебирать аккорды.

— Скука смертная, — вздыхаю я. — Телевизор здесь есть? Или книги?

Руслан качает головой.

— Есть «цирк», — цинично улыбается. И начинает играть. Не смотрю на него, но слушаю.

Объективно он хорошо играет и поёт. С такими внешними данными и самоуверенностью Чернов вообще мог бы стать артистом, актером или певцом. Бабы кипятком писались бы.

— Я знаю, я тебя теряю. Я знаю, что это навсегда! — с легкой хрипотцой поёт он. В этой песне красивое гитарное соло. И эта сволочь очень хорошо его играет. — Я знаю, я тебя теряю. И больше не увижу никогда!

А по моей коже бегут мурашки. И так тоскливо становится и горько. Боже. Это так же болезненно, как и раньше.

Почему время не лечит?

— Хватит! — грубо приказываю. Замолкает, прекращая играть. Смотрит на меня пристально. — Не хочу больше тебя слышать! Раздражает! — прикрываю свою тоску грубостью.

Чернов откладывает гитару на пол, прислоняя ее к стене.

Он встает с кресла и падает поперёк кровати у меня в ногах. Раскидывает руки, прикрывает глаза, расслабляется.

— Чернов, иди спать вниз, — толкаю его ступней в бок. Он хватает меня за щиколотку, сжимает и ставит мою ступню себе на грудь. Поглаживает кожу и снова равномерно дышит. Дергаю ногой, пытаясь вырваться. Не отпускает, сжимая сильнее.

— Кошка моя, давай просто молча полежим. Совсем немного. Как будто мира вокруг нас больше нет… Тишины хочу и иллюзорного спокойствия. Пожалуйста. Я молчу и не трогаю тебя. Просто хочу рядом.

— Трогаешь, — снова дергаю ногой. Опускает, разжимая пальцы. Поджимаю под себя ноги, но не ухожу.

Ну давай полежим в тишине.

Тоже прикрываю глаза. Очень хочется вернуть свою ногу на его грудь, и чтобы гладил. Но это фантомные боли. По-настоящему я этого не хочу.

Открываю глаза, рассматривая его. Чернов не изменился, но стал более брутальным, что ли, или просто устал. Отчего он устал только, непонятно.