У ночи тысяча глаз

Лишь голова неоспоримо говорила о том, что это лев, в остальном же все в нем было как у дракона: низкое, концентрически расширяющееся брюхо, укороченные кривые широко расставленные конечности, беспокойно бьющийся по земле хвост где-то в далекой дали…

Они повернулись и побежали, в голове кололо иголками, ноги налились свинцом и не слушались.

«Брось сумку, — тяжело дыша, проговорила Джин. — Она тянет нас назад».

Он отпустил сумку, и она покатилась назад, словно ее унесло силой тяготения в эту горячую, что раскаленные уголья, утробу. Перед тем как исчезнуть, сумка покрылась ровным коричневым цветом, как будто медленно поджаривалась, и ее вот-вот должны были сожрать.

И снова этот проход предал их, в нем опять возник какой-то плавный поворот. И бледно-зеленое свечение за ним, первое предупреждение, придало занавескам тошнотворный вид. Возникшая мысль приблизила ужас, материализовав его в видимое и осязаемое. И тут же голова, оскалив клыки, поползла вперед. Только это уже был не тот же самый лев — тот, другой, пробираясь с безжалостной неумолимостью, по-прежнему оставался где-то у них за спиной.

Им отрезали путь с обоих концов.

«Брось меня, — взмолился отец. — Я тяну тебя назад».

«Нет, — задыхаясь, проговорила она, — нет! — И еще сильнее прижала к себе его руку. — Шон! — в отчаянье крикнула она. — Шон!»

Раздался его голос — тон ровный, но с упреком.

«Было время, когда вы не боялись», — сказал он, как бы инструктируя ее, что надо говорить.

Она попыталась сказать это, но слова упрямо не шли с языка.

«Шон!» — пронзительно закричала она.

«Просто повторяйте за мной: „Было время, когда мы не боялись“. Это спасет вас».

Она просунула руку между занавесками, но ее никто не сжал. Шона там не было, хоть он и обещал.

В отверстие, которое создала ее рука, медленно, будто мерцающий газовый свет, стала сочиться эта зловонная метаморфоза, частично обдав ее руку. Там тоже был один из них, он полз между занавесками и стеной, подобно гигантскому червю.

Она отдернула руку, боясь, что ее изувечат, будто у приближающего света могли появиться зубы и он мог ее укусить.

В ужасе она повернулась к отцу:

«Он ушел! Он просил меня повторять за ним слова, а я не смогла!»

Отца ее рядом с ней тоже не оказалось. Она его потеряла — прямо у нее за спиной произошло ужасное непредугаданное расчленение. От отца у нее осталась только рука, которую она прижимала к себе своей рукой. Она видела, как другая его рука тщетно тянется вверх из светящейся пасти далеко-далеко у нее за спиной. Затем и она скрылась из виду."

"Сейчас уже ее крики зазвучали громко и в полную силу, у нее в ушах зазвенел собственный голос. Хотя прежде крики звучали лишь в мыслях, а не произносились голосовыми связками.