После падения

 – Ты видела его руки?

Я вспоминаю, как этот человек почесывал локоть, но у него были длинные рукава.

– Мой отец не наркоман… – говорю я медленно. Не уверена, что действительно так считаю, но я не готова рассматривать эту возможность.

– Ты же его не знаешь. Я больше не буду об этом говорить.

Он снова подходит ко мне, но я отстраняюсь. Нижняя губа у меня дрожит, и я не могу на него смотреть.

– Ты тоже его не знаешь. И если ты не собирался ничего говорить, то зачем сказал?

Он пожимает плечами:

– Не знаю.

Головная боль усиливается. Я так измучена, чувствую, что могу вырубиться в любой момент.

– К чему ты это вообще сказал?

– Так просто сложилось, и к тому же он вломился в нашу квартиру.

– Ты этого точно не знаешь.

Он не мог. Ведь не мог же?

– Ладно, Тесса, ты топчешься на месте, делая вид, что твой папаша, который, позволю себе напомнить, алкоголик, тут совершенно ни при чем.

Хардин психует, как всегда. Он обвиняет отца в пьянстве? Хардин Скотт обвиняет кого-то в пьянстве, в то время как он сам нажирается так, что на следующий день ничего не помнит.

– Ты тоже алкоголик! – восклицаю я и тут же закрываю себе рот рукой.

– Что ты сказала?

Он делает страшное лицо и, глядя мне в глаза, начинает кружить вокруг, как хищник.

Я плохо себя чувствую, но понимаю, что Хардин пытается запугать меня, чтобы я замолчала. Он сам себя не знает.

– Если ты думаешь, что это не так, то ты ошибаешься. Ты пьешь всегда, когда расстроен или сердит; ты не знаешь меры. Ты ломаешь вещи и устраиваешь драки…

– Я не какой-то грязный алкаш! Я вообще бросил пить, пока ты не появилась.

– Ты не можешь винить во всем меня, Хардин.

Мозг услужливо напоминает, что я тоже пью слишком много, когда зла или расстроена, но я не обращаю на это внимания.

– Я тебя не обвиняю, когда ты тоже пьешь, Тесса, – говорит он довольно громко.

– Еще несколько дней – и никому из нас не придется об этом беспокоиться!

Быстро выхожу из гостиной, Хардин идет за мной.

– Не могла бы ты остановиться и послушать меня? – напряженно спрашивает он, но, по крайней мере, не кричит. – Ты знаешь, я не хочу, чтобы ты уезжала.

– Да, ты проделал большую работу, чтобы меня переубедить.

– Что ты имеешь в виду? Я расскажу тебе, как сильно я тебя люблю, больше всего на свете!

Я вижу, как на его лице мелькают сомнения.

– Ты же сам себе не веришь! Я вижу.

– Тогда скажи мне вот что: ты думаешь, что можешь найти кого-то, кто будет так же мириться с твоей придурью? С твоим постоянным визгом и нытьем, раздражающим порядком в квартире и твоим отношением? – Он машет руками в воздухе.

Я смеюсь. Смеюсь ему прямо в лицо. И даже заткнув рот рукой, не могу остановиться.