После падения

Мне это все еще сложно. В ушах пульсирует, и мне хочется кинуться в ванную и выблевать остатки наркотика, которые еще находятся в желудке. Но я не могу и снова закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь снова, голове легче и я уже могу подняться с постели. На мне никаких штанов, только футболка, которую я не помню, как надевала. Наверное, мать надела ее на меня… а может, и нет.

Единственные пижамные штаны в старом комоде слишком узкие и короткие. С тех пор как я уехала в колледж, я поправилась, но мое тело мне нравится сейчас больше, чем раньше. Пошатываясь, выхожу из спальни и, пройдя по коридору, захожу на кухню.

Мать стоит, прислонившись к кухонному столу, и читает журнал. Прямое черное платье, туфли на высоких каблуках, волосы собраны в совершенную, классическую прическу. Оглядываюсь на настенные часы – чуть больше четырех дня.

– Как ты себя чувствуешь? – осторожно спрашивает мать, повернувшись ко мне.

– Ужасно, – выдыхаю я, не в силах даже изобразить мало-мальскую бодрость.

– Представляю себе, после такой ночи.

Так…

– Выпей кофе и прими таблетку, тебе станет лучше.

Медленно киваю и подхожу к шкафу, чтобы достать кофейную кружку.

– Вечером я пойду в церковь. Полагаю, ты не захочешь оставаться тут одна? Ты пропустила утреннюю службу, – спокойно спрашивает она.

– Нет, я сейчас не в том состоянии, чтобы идти в церковь.

Только моя мать способна звать меня в церковь после того, как я очнулась от наркотического дурмана, во время которого меня пытались изнасиловать.

Она берет с кухонного стола сумочку и оборачивается ко мне.

– Хорошо, я скажу Ною, мистеру и миссис Портер, что ты передаешь им привет. Буду дома около восьми, может, чуть позже.

При упоминании о Ное чувствую укол вины.

С тех пор как у него умерла бабушка, я ни разу ему не звонила. Я знаю, что должна это сделать. Позвоню ему после окончания службы, если только смогу найти свой телефон.

– Как я сюда попала прошлой ночью? – спрашиваю я."

"Пытаюсь сложить кусочки головоломки из воспоминаний. Я помню, как Зед ворвался в бывшую комнату Хардина и сломал камеру.

– Молодой человек, который тебя привез, кажется, назвался Зедом, – покашляв, отвечает мать и снова утыкается в журнал.

– А.

Невыносимо. Это незнание бесит. Мне нравится контролировать все, но вчера вечером я не могла контролировать ни свои мысли, ни свое тело.

Мать кладет журнал на стол со звуком, похожим на пощечину. Безучастно взглянув на меня, она произносит:

– Позвони мне, если что-нибудь понадобится. – И идет к двери.

– Хорошо…

Обернувшись, она бросает на меня последний неодобрительный взгляд и выходит из дома.

– Да, и поищи для себя что-нибудь в моем шкафу.

Когда дверь хлопает, голос Хардина молнией проносится в моей голове.

«Это все по моей вине», – сказал он.