После падения

 – Хардин, кто это был? – напористо спрашивает она.

Черт. Одними губами я говорю ее отцу «Молодец, мать твою» и хватаю телефон, затем отключаю громкую связь и спешу в ванную.

– Это… – начинаю я.

– Это мой отец?

Я хочу соврать, но это было бы ужасно глупо, а я стараюсь больше не вести себя, как идиот.

– Да, это он, – говорю я и жду, что она закричит в трубку.

– Почему он там? – спрашивает она.

– Я… ну…

– Ты разрешил ему остаться у тебя? – Ужас, охвативший меня из-за необходимости найти нужные слова, чтобы объяснить ей эту чертову путаницу, прошел.

– Вроде того.

– Я в шоке.

– Я тоже, – признаю я.

– Надолго? И почему ты мне не сказал?

– Прости… он тут всего пару дней.

Следующее, что я слышу, – звук наполняющейся ванны, так что она, должно быть, приняла новость спокойно. Но она все же спрашивает:

– Почему он вообще пришел к тебе?

Не могу заставить себя сказать ей всю правду, не сейчас.

– Наверное, ему больше некуда пойти. – Я тоже включаю воду в душе и слышу, как она вздыхает.

– Понятно…

– Ты злишься? – спрашиваю я.

– Нет, я не злюсь. Я сбита с толку… – тянет она, и в ее голосе звучит удивление.

– Самому не верится.

Небольшая ванная наполняется плотной пеленой пара, и я протираю зеркало рукой. Я будто призрак, просто оболочка. От недосыпа под глазами уже появились темные круги. Единственное, что меня поддерживает, – голос Тессы в трубке.

– Это много значит для меня, Хардин, – наконец говорит она.

– Правда? – Все выходит намного лучше, чем я ожидал.

– Конечно, очень много.

Я вдруг чувствую головокружительную радость, будто щенок, которому хозяин дал угощение… и, как ни странно, меня это устраивает.

– Хорошо. – Не знаю, что еще сказать. Чувствую себя слегка виноватым из-за того, что не сказал ей про… привычки ее отца, но сейчас не лучшее время, и это не телефонный разговор.

– Подожди… так мой отец был там, когда ты… ну, ты понял? – шепчет она, и из трубки слышится какой-то гул: наверное, она включила вытяжку, чтобы заглушить наш разговор.

– Ну, его не было в комнате – таким я не увлекаюсь, – подшучиваю я, чтобы разрядить обстановку, и она хихикает в ответ.

– Кто тебя знает, – смеется она.

– Не-а, это одна из тех немногих вещей, которые меня не интересуют, хочешь верь, хочешь нет, – с улыбкой отвечаю я. – Я ни с кем не поделю тебя, детка. Даже с твоим отцом.

Она издает звук, выражающий отвращение, и я не могу не рассмеяться.

– Ты больной!

– Конечно, – отвечаю я, и она смеется.

Вино придало ей смелости и разбудило чувство юмора. А мне? Ну, мне нечем оправдать эту дурацкую ухмылку.

– Мне надо принять душ, я стою тут весь в сперме, – говорю я, снимая боксеры.

– Мне тоже, – соглашается она.