Последняя из рода. Скованные судьбой.

Значит, его венценосный брат не стал ждать и давно сделал первый ход. Объявил его с женой государственными изменниками, назначил награду за их головы, собирал армию и созывал тех, кто остался ему верен...

Он медленно выдохнул, обводя взглядом заснеженную равнину. Слишком долго они оставались здесь, скованные снегом и необходимостью затаиться. Слишком долго он позволял брату укреплять свою власть.

Но теперь все изменилось.

— Готовьте войско, — приказал Мамору, перехватив взгляд полководца Осаки. — Мы должны выступить как можно скорее.

И тот молча кивнул.

Разумеется, после этих слов лагерь мгновенно ожил.

Разговоры не утихали ни на секунду. В воздухе пахло напряжением, смешанным с радостным предвкушением.

Мамору же, оставив своих людей, направился к подножью горного хребта. Где-то по-прежнему выжидали воины Сёдзан. Ни одного нападения не было совершено за все время, как Талила покинула лагерь, но это говорило лишь о том, что их враг затаился. Он бы порадовался этому, если бы был глупцом.

Но разве можно радоваться тому, что уже очень скоро Сёдзан станут праздновать здесь победу? Почти бескровную, ведь когда войско выдвинется в путь, им никто не помешает занять эту низину.

И все, что простиралось дальше нее. Они смогут продвинуться вглубь Империи — так далеко, как не осмеливались мечтать. Подобные мысли заставляли Мамору скрежетать зубами.

Он сделал свой выбор, и теперь все заплатят за это свою цену.

Но воевать с двумя врагами одновременно он не сможет. Или младший брат, или армия Сёдзан. Войны без жертв не бывает, и сегодня он принесет свою первую.

Оставив за спиной горный хребет, Мамору отправился в часть лагеря, где до сих пор держали пленных.

В том числе и дядю Талилы. Его встретили неприязненные, колкие взгляды, пока он шел меж двумя рядами связанных друг с другом мужчин. Хироку, успевший обрасти косматой, густой бородой, поднял голову, когда Мамору остановился рядом с ним.

— Ты уходишь, — сказал ему дядя жены.

Что же. Слухи достигли даже пленных.

— Пришел нас казнить?

— Я бы не стал сам пачкать руки, — без улыбки отозвался Мамору, а вот Хироку усмехнулся.

— Тогда чего ты хочешь? — и он зябко поежился под тонким одеялом, в которое кутался.

— Я сохраню тебе жизнь.

Она не важна для меня. Но взамен ты кое-что передашь своим хозяевам.

Как ни старался Хироку это скрыть, он затрясся, услышав слова Мамору. Жить! Он будет жить! Это все, что сейчас имело значение.

— Скажи им, что я намерен выжить и вернуться. И уничтожить каждого, кто проникнет на земли Империи, — произнес Мамору.

Его собеседник вскинулся, едва не расплывшись в улыбке. Звучало как чистейшее безумие, как глупость, как дурная самонадеянность, но...

Что-то в выражении лица Мамору заставило Хироку осечься.