Последняя из рода. Скованные судьбой.

И улыбнулась уголками губ, представив, как с ее ладони срывается пламя и поджигает этого ублюдка.

Глава 26

То, что его предали, Мамору понял слишком поздно. Еще позднее он осознал, кем был этот человек.

И ему некого было винить, кроме самого себя. Он доверился не тому. Он слишком сосредоточился на переправе через реку, и все его мысли занимали самураи, которые ступали в бурную, бурлящую воду, и совсем забыл, что ему, как военачальнику, полагалось следить за всем.

И за всеми.

И если бы он делал, что должно, то его войско не угодило бы в эту ловушку.

Их застали врасплох, и первые несколько минут расстреливали из луков, словно новорожденных, слепых зверят. Те, кто застряли в реке, метались, не зная и не понимая, в какую сторону им двигаться: вперед, назад?.. Но скрыться им было негде, и потому они стали первой мишенью. Кто-то, отпустив веревку, ушел под воду, надеясь отплыть; кто-то размахивал мечом, рассчитывая отбить стрелу; кто-то воспользовался телом погибшего товарища как щитом...

Мамору всего этого не видел. Он сразу же бросился вперед, оставив реку и переправу за спиной, в самую гущу воцарившегося хаоса, пытаясь понять, с какой стороны на них налетел враг.

И когда он понял, то непроизвольно застыл на месте, несмотря на то, что вокруг него свистели стрелы, и уже начиналось сражение.

Враг налетел на них ни с какой стороны.

На них напали изнутри.

Второй его лучший полководец. Хиаши, которому он доверял, как себе.

Который немало времени провел вдали от своего господина в гарнизоне у реки. И которому посулил место Мамору — место первого полководца Империи — если тот схватит его живым.

Обо всем этом он узнал уже позже. Пока же Мамору видел, как одни его люди бьются против других — его же людей. Облаченных в одинаковую одежду. Держащих одинаковые знамена… И определить, кто на какой стороне, было непросто. Но заметив в руках полководца Хиаши лук, стрелы из которого летели в самураев, застрявших на переправе, кое-что Мамору для себя уяснил.

И, обнажив катану, бросился к предателю.

Ему на пути попадались растерянные самураи, которые в обрушившемся на них хаосе не понимали, где друг, а где — враг. И невозможно было определить, пока перед лицом не вырастала чужая катана, или тот, кто еще вчера делил с тобой тяготы пути, доставал лук и тайком пускал стрелу. У Мамору не было слов, которыми он мог бы помочь преданным ему людям, и он выкрикивал лишь имя полководца Хиаши, раз за разом называя его предателем.

Горько. В самом начале он подумал, что на них напал враг, подразумевая Императора. Но нет. Его предали те, кому он верил. За кого сам, не задумываясь, отдал бы жизнь.

И вот как все обернулось.

Его пытались остановить.