Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Она — плоть от плоти казненного заговорщица, — господин Ивакура обнажил зубы в неприятной усмешке. — Вероломство у нее в крови. Она может плести такие же грязные интриги, как ее отец. Мне сказали, что послы Сёдзан и Тэнкё что-то вложили в ее руки. Поэтому я требую, чтобы она показала ладони.

Талиле захотелось совсем по-ребячески спрятать их за спину. Конечно же, она сдержалась.

— Госпожа Талила? — Клятвопреступник повернулся к ней, смерил мрачным взглядом.

Она усмехнулась, чувствуя странный, болезненный триумф. Молча подняла руки и повернула их раскрытыми ладонями вверх.

— Где записки? — прошипел глава охраны. — Вы выкинули их? Я велю обыскать здесь все!

— Довольно строить из себя посмешище, Ивакура, — бросил ему с брезгливой ухмылкой Клятвопреступник. — В следующий раз не смей заговаривать с моей женой без моего присутствия.

Когда его жесткие пальцы сомкнулись на локте Талилы, она позволила себя увести. Пройдя несколько шагов, она обернулась: глава охраны и сопровождавшие его самураи внимательно рассматривали квадраты татами, на которых она только что стояла.

— Где они?

Тихий, требовательный голос Клятвопреступника пробирал до самых костей. Талила усмехнулась и посмотрела ему в глаза.

— Ты сам видел: мои руки пусты.

Спрятанные под широкими оковами бумажки неприятно кололи содранную кожу. Острые уголки впивались в ранки, которые начинали кровить. Огромная удача, что она доверилась голосу тревоги. И смогла спрятать записки прежде, чем до нее добрался Ивакура.

А не он ли сам все подстроил?.

Муж бесконечно долго смотрел на нее, словно хотел что-то прочесть в бесстыжем, вызывающем взгляде.

— Ступай в свои покои, — наконец, обронил он и махнул рукой, подозвав ее стражей. — Проводите госпожу Талилу. Она устала.

Один из них осмелился возразить, и она поняла, что тот был ближайшим сторонником ее мужа. Иначе не стал бы оспаривать его прямой приказ.

— Император будет недоволен, — тихо заметил стражник, и Талила навострила уши. — Он хотел, чтобы...

— Я отдал приказ, — отрубил Мамору, сузив глаза от гнева.

Мужчина поспешил приложить к груди сложенный кулак и склонился.

— Прошу простить меня, господин.

Клятвопреступник небрежно махнул рукой и отвернулся.

Все время, пока Талила шла по коридорам дворца в сопровождении двух стражников она чувствовала на себе яростный, ненавидящий, пронзающий насквозь взгляд того, кто возразил ее мужу.

Талила привыкла к тому, что ее рассматривали, словно диковинного зверька. Но этот случай был особый. Потому что точно таким же взглядом она сама смотрела на Клятвопреступника. Человека, которого исто ненавидела. Человека, чьей смерти желала.

А теперь его приспешник почему-то смотрел на нее так, словно она убила кого-то из его родных.