Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Вода испаряется мгновенно, мы уже несколько раз меняли миски... но лоб у госпожи Талилы все такой же горячий.

Она не сказала ничего, о чем Мамору не знал бы. Перед глазами пронеслось воспоминание, как он убежал брата отменить приказ о кандалах для Талилы, раз за разом повторяя, что они ее уничтожал. Ведь если закупорить сосуд, но оставить внутри него бушевать бурю, то рано или поздно она вырвется наружу.

Так случилось и с Талилой.

Они не успели совсем немного тогда. Договориться с ее отцом. Им не хватило нескольких недель. И все могло бы сложиться иначе...

Мамору решительно пересек комнату и опустился перед на татами возле жены. Она была такой горячей, что он мог почувствовать исходивший от нее жар, даже не касаясь ее. Губы были сухими, потрескавшимися; в уголках запеклась кровь.

Он сплел руки в замок так крепко, что побелели костяшки. Лицо Талилы, обычно такое живое, сейчас было восковым, словно лишенным всей краски, и лишь жаркий румянец на скулах выдавал лихорадку. Тонкие пряди волос прилипли к влажному лбу, а дыхание, прерывистое и слабое, едва слышалось в тишине.

Мамору бегло оглядел оковы на запястьях, вокруг которых покраснела и припухла кожа. Он не был там, когда на Талилу надевали цепи — в очередной раз отлеживался после исполнения императорской воли.

Мамору только смотрел на ее запястья, не решаясь прикоснуться. Кожа выглядела дурно. Началось воспаление, еще немного обождать — и Талилу сожрет лихорадка. Она уже металась в нервном сне, выдыхая хриплые звуки, похожие на шепот.

Ее дрожащие руки то сжимались в кулаки, то хватали воздух, словно она пыталась удержать что-то невидимое, но жизненно важное. Пальцы царапали тонкое покрывало, а тело вздрагивало при каждом новом приступе жара.

Она ворочалась, как будто пыталась сбежать от невидимого врага, или напротив, догнать его. Иногда она замирала, словно что-то слышала, затем вновь начинала метаться, и её движения становились резче, почти судорожными.

— Она говорила что-нибудь? — он перевел хмурый взгляд на Юми.

Та покачала головой.

— Нет, только стонала...

— Такахиро, — позвал он, не оборачиваясь, — разыщи и приведи лекаря. Моего лекаря. Возьми еще стражников, если нужно.

— Да, господин, — прошелестело у него за спиной."

"Мамору посмотрел на кандалы. Он ведь станет первым, кого она убьет. Он читал эту жажду в ее взгляде, видел в каждом жесте. Талила жила ненавистью к нему. Дышала ею.

Что ж.

Девчонке нужно что-то, за что она сможет цепляться.

Пусть этим будет ее желание отомстить ему.

— Что здесь было? — отрывисто спросил Мамору, наблюдая, как Юми смачивает в воде ткань, которая успела полностью высохнуть за считанные минуты, едва коснувшись лба его жены.